различно, ибо оно искренне, а это залог будущего: когда мы

станем взрослыми, мужчинами, мы поможем восторжествовать

тому, что мы любим.

Я студент Нормальной школы. Полагаю, что вы отнюдь не

ее поклонник. Поэтому нас меньше, чем кого бы то ни было,

1 Заклинания ( лат. ) .

454

можно заподозрить в пристрастии, — нас, честно сражавшихся

за вас вчера вечером. Я пишу только от своего имени, но нас

была целая толпа, когда мы вас вызывали в третьем акте «Жер-

мини». Мы пришли туда, чтобы выразить наше возмущение

презренной шайкой, все еще преследующей вас, и внушить ей

должное уважение к вашему таланту. Мы не пришли аплоди

ровать. Но ваша пьеса так захватила нас, так взволновала и

воодушевила, что юноши, вроде меня, которые три часа назад

совсем не знали вас, а только испытывали глубокое почтение

к вашему искусству, вышли из театра, горячо восхищаясь вами.

Да, мне нравится ваш ясный взгляд на жизнь, нравится ваша

сострадательная любовь к тем, кто любит и кто страдает, и осо

бенно мне нравится немногословность, сдержанность и правди

вость ваших чувств, ваших самых раздирающих картин. Спа

сибо вам за то, что вы нисколько не угождаете грубому

вкусу публики, не идете ни на какие уступки, даже на полу-

уступки.

Р...

Студент Нормальной школы*».

Простите, господин Сарсе, я не назову полностью имя ав

тора этого послания; боюсь, что вы постараетесь засадить его

в школьный ergastulum 1. < . . . >

Среда, 26 декабря.

В одной вечерней газете прочел о заседании сената, на ко

тором вся правая в полном составе потребовала запрещения

моей пьесы.

Четверг, 27 декабря.

За столом спор с Доде: я настаиваю на том, что человек,

которого бог обделил чувством колорита, может еще, благо

даря своему уму, ощутить некоторые простейшие и легко раз

личимые особенности картины, но он никогда не ощутит зата

енную ее красоту, — красоту, скрытую от публики, — никогда

не испытает радости от того или иного сочетания красок; и, в

связи с этим, я стал говорить об офорте, о черном рисунке, о

черном цвете некоторых эстампов Сеймура Хэйдена, опьяняю

щих глаза человека, одаренного чувством колорита. Еще я гово

рил о стремлении людей, лишенных этого божьего дара, отме

чать в живописи ее сентиментальные или драматические черты,

1 Дом, где содержались наказанные рабы; здесь — карцер ( лат. ) .

455

остроумие, связь с литературой, — словом, все то, что не имеет

никакого отношения к живописи, ничего не говорит моим чув

ствам и заставляет меня предпочесть копченую селедку кисти

Рембрандта самой большой, но плохо написанной, историче

ской картине. А когда Доде ответил, что все же некоторые из

фламандцев захватили его реалистичностью своей живописи, я

не мог удержаться и сказал, что его точно так же захватили

бы современные им витражисты, очень плохо — зато фотогра

фически точно — изображавшие сцены своего времени. < . . . >

Пятница, 28 декабря.

Можно ли поверить, чтобы сенат был вправе поднять истош

ный вой против пьесы *, если ни один из нападающих не видел

и даже не читал ее? Да. Это подтверждено «Офисьель» и доб

лестным выступлением Локруа, министра народного образова

ния. И все — по доносу Сарсе, пожирателя священников *, кото

рый, год за годом, в «Дизневьем сиекль» губил каждое утро

какого-нибудь беднягу кюре, — по доносу на меня, автора «Фран

цузского общества в эпоху Революции», «Истории Марии-Ан-

туанетты» и даже, осмелюсь сказать, «Сестры Филомены».

Я сам понимаю, что не только язык Верзилы Адели шоки

рует мелкого буржуа: язык мадемуазель де Варандейль, быть