зил, что скандалы в Свободном театре дают ему право бес

честить буржуазную сцену, чтобы сделать заметной собствен

ную особу... Сенат, воспротивившись представлению этой пьесы,

совершил акт, делающий ему честь; жаль только, что какой-то

смехотворный Локруа, подвизающийся ныне в роли министра

народного образования, взялся защищать эту правду, которая

принижает человека...»

О славная молодежь — чистоплюйствующая и одновременно

восторгающаяся Рембо, этим убийцей-педерастом, — как го

рячо приветствовала бы она сенат, если бы он запретил мою

пьесу!

Понедельник, 7 января.

Вечером, после обеда, на который я пригласил супругов

Доде, Оскара Метенье и Поля Алексиса, Метенье прочел нам

пьесу, написанную им вместе с Алексисом по «Братьям Зем-

ганно».

Доде, г-жа Доде и я были глубоко взволнованы, но и не

меньше изумлены тем, что из моей книги удалось сделать

такую сценичную пьесу. Она очень хорошо построена и пред

ставляет собою истинно изящное, истинно художественное тво

рение двух утонченных, одаренных фантазией умов.

Я очень доволен, что подсказал им мысль — вопреки мнению

Золя — придерживаться романа, не вводить в пьесу любовь и

показать Томпкинс * лишь причудливым силуэтом: я думаю,

что именно так понятый и так поданный образ Томпкинс сде

лает пьесу оригинальной.

После чтения Метенье сказал: «Хотите, я вам открою, как

родилась пьеса? Однажды вечером, когда мы говорили о театре,

459

Антуан сказал мне: «Почему бы вам не написать пьесу по

«Братьям Земганно»? Вышла бы прелюбопытная пьеса!» Ночью,

вернувшись домой, я залпом прочел роман, а утром написал

Алексису письмо, в котором предложил ему быть моим соавто

ром и просить у вас разрешения сделать пьесу по вашему ро

ману. Спустя несколько дней он принес мне ваше письмо из

Шанрозе, и мы тотчас же принялись за работу».

Воскресенье, 13 января.

Сегодня вечером Порель зашел в мою ложу, где со мною

были Доде и его жена, пожелавшая еще раз увидеть пьесу. Он

сказал нам, что сейчас происходят вещи, о которых мы и не по

дозреваем: когда-нибудь он нам подробно о них расскажет.

Однако он тут же сообщил нам следующее: в субботу, всего

только в субботу, он получил телеграмму, извещавшую его о

том, что по решению, принятому советом министров, утренний

спектакль, объявленный несколько дней назад, отменяется. Он

немедленно отправился в министерство с просьбой позволить

ему приписать к объявлению об отмене спектакля слова: Со

гласно приказу. Но министерство не имело мужества сознаться

в принятом им по требованию Карно решении и запретило По-

релю написать: Согласно приказу.

И вот неоспоримое доказательство враждебного отношения

Карно к пьесе. Придя во Французскую Комедию на премьеру

«Генриха III» * как бы в виде протеста против пьесы, идущей в

Одеоне, он велел позвать к себе в ложу директора Академии

изящных искусств и в присутствии всех сказал, что позорно

было допустить появление «Жермини Ласерте» на сцене.

Порель на этой неделе снова просил разрешения на утренние

спектакли «Жермини», но Локруа отказал и просил не настаи

вать: ведь Порель, конечно, знает, какие он, Локруа, имел не

приятности из-за этой пьесы.

Вместе с тем достоверно известно, что министерство отпра

вило своих чиновников на «Жермини» понаблюдать за зритель

ным залом и выяснить, благоприятствует ли умонастроение

публики запрещению пьесы.

Вторник, 22 января.

<...> Мы беседуем с Золя о нашей жизни, целиком отдан

ной литературе, как этого не делал еще никто и никогда,

ни в какую эпоху, и мы приходим к выводу, что были подлин

ными мучениками литературы, а быть может, просто вьючными

460

скотами. Золя мне признается, что в этом году, на пороге своего