этим зрелищем любуется досужий банковский чиновник в тре

уголке и с брюшком.

А над всей этой картиной войны, на фоне то ясного, то об

лачного неба встает белой массой на горизонте замолкший

Мон-Валерьен.

Вторник, 11 октября.

У дверей новых домов, где помещаются теперь мэрии заня

тых врагом пригородов, бледные женщины жалуются друг

другу на невозможность получить работу. По улицам расхажи

вают парами монахини, задерживаются у дверей бакалейной

лавки перед мешками с рисом и разглядывают зерна, набрав

их в пухлые ладони. Торговцы подержанной мебелью, выста

вив на тротуары буфеты в готическом стиле и уныло облоко

тившись на них, как бы олицетворяют собою упадок торговли

в период безденежья.

Перед вокзалом Северной железной дороги сажусь, чтобы

добраться до Сен-Дени, в классический фургон окрестностей

Парижа, с изодранным, когда-то зеленым, верхом; возницей

на нем — мальчишка со следами ожогов на лице. Трогаемся,

когда набралось с десяток пассажиров. Мои спутники — туч

ные торговцы с перстнями на пальцах, старики в красных гал

стуках и с незастегнутыми штанами; седой натурщик из

Школы изящных искусств с трубкой в зубах, бойкая офицер

ская возлюбленная, везущая с собою в чемоданчике соблазни

тельный инвентарь для ночи любви.

4

Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

49

Все те же баррикады, те же разрушения военной зоны, где

над полем, заваленным мусором и обломками, подымаются кое-

где остатки стен, с клочками разноцветных обоев. Уцелевшие

вдоль этой дороги дома выглядят более заброшенными, чем где

бы то ни было; на ставнях, на постоянно закрытых теперь во

ротах фабрик и молочных ферм объявления со смытыми дож

дем чернилами, с загнувшимися углами, кажутся просто бе

лыми пятнами на грязном дереве.

Доезжаем до мостика через канал. Но нам удается только

издали увидеть собор. Зуавы и мобили преграждают вход в го

род и задерживают перед мостом всех приехавших матерей,

сестер, родственников, друзей и возлюбленных. По слухам, в

город проник какой-то прусский шпион, и чтобы изловить его,

прервано всякое сообщение с внешним миром. Прождав с ча

сок и отдохнув на откосе, откуда открывается вид на поля, до

самого горизонта усеянные разноцветными точками — это

люди собирают оставшиеся после жатвы колосья, — все мы,

разочарованные, решаем вернуться в Париж.

Возвращаюсь пешком и замечаю на дороге, на равном рас

стоянии друг от друга, квадратные ямы, на дне которых зло

веще свернулись куски железной проволоки.

Подле меня рассказывают, что нынче после обеда форт

Ванв обстреливал невидимую с него точку — она видна только

с наблюдательного пункта на башнях церкви св. Сульпиция.

С башен сообщали прицел в Оперу, а оттуда уже передавали

в Ванв при помощи сигналов, уточняющих наводку: «Правей,

левей, вверх, вниз».

Среда, 12 октября.

Унылый день, такой же унылый, как те, которые в прошлом

году в этом самом месяце мы с бедным Жюлем провели в

Трувиле. От пушечной пальбы с Мон-Валерьена и от грохота

морских орудий с батареи Мортемар непрерывно дребезжат

оконные стекла, как-то странно сжимается сердце и кровь при

ливает к вискам.

В такие дни хорошо забыться, сбросить с себя ощущение

своей никчемности, перенестись мечтой в другую, напряжен

ную жизнь; воображение, подхлестываемое пушечными вы

стрелами, помогает тебе перевоплотиться в вожака партизан,

которые захватывают неприятельские обозы, истребляют прус

саков, освобождают Париж от осады, — словом, на какой-то

срок погрузиться в некую патриотическую галлюцинацию.

Изобретаешь способ летать, позволяющий обнаружить и обсле-

50

довать неприятельские позиции, и новый вид оружия, способ

ный сразу же уничтожить батальоны, даже целые части вра

жеской армии. И, подобно ребенку, до самозабвения поглощен

ному чтением своих первых книг, уносишься в необозримые