просторы, вообразив себя на час героем самых невероятных и

фантастических приключений.

Сколько прогулок совершено было по круговой дорожке в

моем саду, в которых участвовало лишь мое тело, тогда как

мысль моя целиком была занята изобретением некоей субстан

ции, разлагающей кислород или водород вдыхаемого нами воз

духа, чтобы сделать его смертоносным для легких целой прус

ской армии!

Четверг, 13 октября.

Странное чувство овладевает тобою — скорее чувство горе

стного унижения, нежели страха, — когда вспоминаешь, что

эти близкие холмы уже не принадлежат французам, что в этих

лесах уже не гуляют люди, изображенные на рисунках Га

варни, а в этих красиво освещенных солнцем домах не оби

тают больше твои друзья и знакомые; когда видишь в подзорную

трубу на этой искони парижской земле людей в гусарских

меховых шапках и черно-белое знамя; когда чувствуешь, что

в четырех тысячах метров от тебя, за зеленеющим горизонтом

притаились те, кто был разбит под Иеной *.

Я вижу, что по спуску от Пасси к Трокадеро все развалины

и пробоины в стенах облеплены взрослыми и мальчишками;

взгромоздившись друг над другом на осыпающийся щебень,

они следят за канонадой. У ног их стоят женщины в шелковых

косынках и тупо смотрят в том же направлении. Среди лило-

ватых и рыжих тонов пейзажа поминутно вспыхивают дымки,

оставляющие за собою в небе маленькие, круглые, плотные,

как хлопья ваты, облака.

Вокруг меня следят в подзорные трубы, а то и просто не

вооруженным глазом, за траекторией снарядов, поочередно вы

летающих то с форта Исси, то с форта Ванв и скрещиваю

щихся над холмом и над лесом Кламар. Масса народу, и ог

ромная лестница Трокадеро кажется совсем черной от толпы

любопытных.

С империала омнибуса я вижу на мосту Согласия окружен

ных взводом солдат семерых неприятно рыжих людей в голу

боватых мундирах; перед ними с пением и криками бежит,

приплясывая, толпа ребятишек: это ведут пленных баварцев.

От Пантеона, по улице Муффтар направляюсь на Итальян-

4*

51

скую площадь. Среди убогих, совсем деревенских по виду лав

чонок, среди мясных лавок с объявлениями, извещающими, что

во время осады здесь будут торговать кониной, среди булоч

ных, перед которыми стоят огромные подводы, груженные

мешками с мукой, среди ручных тележек с красным луком —

шум и толчея: женщины в клетчатых чепцах, синих ситцевых

передниках и с оголенными руками, хилые старцы с медалями

Святой Елены, жирные бродяги в пристежных воротничках от

Верона, — кишащая толпа, к которой поминутно примеши

ваются солдаты Национальной гвардии, в затрапезном виде

отправляющиеся на учение.

На всем пути от Итальянской площади и до Ботанического

сада покрывают клеенчатыми тентами хлева; везде строят ба

раки — на поперечинах, как на трапециях, виснут ребятишки;

и везде блузники проходят строевое учение, а взлохмаченные

и оборванные девчонки, со сверкающими цыганскими глазами,

вооружившись жердями, подражают каждому их движению.

И поминутно проезжают возы, нагруженные до высоты вто

рого этажа, возы с некрашеными деревянными столами, скамь

ями, манерками — всем инвентарем, необходимым для обору

дования тысяч караульных помещений, потребных сейчас

этому взявшемуся за оружие населению.

Спустилась ночь. Маленькие летучие мыши зигзагами но

сятся на фоне густо-лиловых сейчас башен собора Парижской

богоматери и бледного неба, словно прочерченного внизу ря

дами черных булавок — штыками вооруженных толп, темными

колоннами движущихся по мостам. <...>

Пятница, 14 октября.

Удивительно, право, как привыкаешь к этой жизни под

ритм пушечных выстрелов, среди отдаленного рычания, оглу

шительного треска, могучих воздушных колебаний; в моменты

затишья тебе не хватает энергических волн этих звуков, и ты

напряженно прислушиваешься к безмолвному горизонту.