его за слепок, но зоолог Пуше сказал мне, что это не так, по

тому что на бронзе отсутствуют особые органы размножения.

Эта бронза современная, она подписана Чо Ква Кеном.

Над этажерочкой с этими вещицами висит фукуза — настоя

щий образец откровенно-японского живописного колорита: ры

жеватая плетеная ваза с белыми хризантемами слегка оранже

вого оттенка, выделяющимися на бледно-зеленых листьях и на

желтоватом фоне.

Симметрично этой фукузе, над диванчиком, покрытым пла

тьем китаянки, где можно вести интимные беседы, между ря

дами тарелок из фарфора яичная скорлупа, висит вышитое

какемоно, на котором среди белых глициний вздымается огром

ным рельефом гигантский мак.

Но главное украшение этой комнаты — очень дорогая восточ

ная вещь, персидский ковер XVI века восхитительной бархати

стости, присущей бархату с низким ворсом, и вытканный в гар

моническом сочетании двух цветов, старого мха и старого зо¬

лота, — эти цвета образуют фон, по которому зигзагами идут

голубые арабески, подобные угловатому полету морских птиц;

он висит над камином, между двумя рогами с врезанным ри

сунком, изображающим журавлей и черепах, а в камине стоит

бронзовое хибати * с насечкой из серебра.

Благодаря тому что комнаты, образующие Чердак, переде

ланы из мансард, окна их вышли глубокими, как средневековые

окна, по обеим сторонам которых ставились каменные ска

меечки; в этих отступающих вглубь нишах, где дневной свет

держится до самой ночи, я развесил любимые гравюры и ри

сунки.

На левой стенке висят: «Заболел кот» Ватто, — этот остроум

ный офорт Лиотара, сделанный всего несколькими царапинами

иглы, офорт, воспроизводящий «Тревогу Ирис»: к пышной груди

девушки прижата голова вырывающегося из ее рук кота Мине,

которому смешной врач из итальянской комедии щупает пульс.

Два листа из «Видов Тюильри», — два офорта, где Габриель де

Сент-Обен показывает все свое мастерство рисунка в микроско

пических фигурках мужчин и женщин, гуляющих по большой

аллее в 1762 году. «Sunset in Tipperary» («Заход солнца в Ирлан

дии») — эстамп, который я считаю одним из самых замечатель

ных современных офортов и в котором Сеймур Хэйден, воскре

сив бархатистую черноту Рембрандта, как бы запечатлел на

листе бумаги меланхолию вечерних сумерек.

На правой стенке три офорта моего брата: портрет Рейналя

590

по Латуру, из коллекции Эвдора Марсиля, один из тех офортов,

которые брат мог нацарапать в течение двух часов, — одно время

он даже хотел выгравировать все подготовительные этюды к па

стелям Сен-Кантенского музея; «Чтение» Фрагонара, по бистру,

хранящемуся в Лувре; голова мужчины — по наброску Гаварни,

сделанному зубочисткой, где мягкая штриховка рисунка пере

дана черными пятнами без разбрызгивания.

В большой комнате, на обеих створках входной двери, — два

ночных пейзажа, освещенные луной. На одном из этих каке

моно, подписанном Йосаи, изображено только отражение пла

неты в затемненной воде, над которой висят несколько копье

видных веточек. Другое подписано Бунтё: потухшее небо и пол

ная луна, а на ее фоне поднимаются стебли трав с голубоватыми

и красноватыми цветами неясных и слинявших тонов, какие бы

вают при лунном свете.

У стены — небольшие книжные шкафы, высотой в полтора

метра. В одном, кроме нескольких брошюрок, — все сочинения

Бальзака * в прижизненных изданиях, сброшюрованные и пере

плетенные. Во многих из этих томов имеются посвящения, сде

ланные рукою автора. Экземпляр «Неведомых мучеников», куп

ленный на распродаже Дютака, представляет собой исправлен

ные корректурные листы этого Отрывка из современного

Федона. Есть еще корректурные листы «Приличной жен

щины» — статьи, опубликованной во «Французах в собствен