схожим с лицемерием протестантской религии.

Четверг, 3 октября.

Недавно я говорил кому-то: «Да, в моем «Дневнике» мне

хотелось собрать все то любопытное, что теряется в беседе».

Пятница, 4 октября.

Несмотря на прекрасную сцену признания жены мужу,

«Клещи» не вызывают живого интереса, так как все время

чувствуешь, что симпатии автора на стороне героини. Это не

достаток всех откровенно тенденциозных пьес, персонажи ко

торых придумываются так, чтобы они отвечали тенденции.

Среда, 29 октября.

Из всех книг прошлого «Племянник Рамо» — самая совре

менная книга, она кажется созданной творческим воображе

нием и пером писателя наших дней.

Понедельник, 4 ноября.

Рони слишком озабочен — не хочу сказать тем, чтобы обес

печить книге ходкость: он слишком горд для этого — но мод

ными идейными направлениями настоящего времени: мисти

цизмом, символизмом, толстовством. Он неустойчив, ему не

хватает убежденности в том, что писательский темперамент не

подвержен эволюции, резким переменам, метаморфозам. <...>

Пятница, 8 ноября.

Бывает так: к концу целого дня работы ты немного утом

лен, немного размяк, но на душе у тебя легко — твоему спо

койствию ничто как будто не угрожает. Вдруг — звонок непро

шеного посетителя. Сегодня ты не принимаешь и поручаешь

сказать ему об этом. Но он умоляет о свидании! Врожденная

вежливость не позволяет тебе выставить его вон. Отлично; вот

посетитель уже сидит у камина. Ты заявляешь, что тебе нечего

ему сказать. И все же он не уходит. Он начинает задавать во

просы — вначале ты ничего не отвечаешь, но вдруг твой посе

титель обнаруживает такое круглое невежество, такое непони

мание того, о чем он тебя расспрашивает, что ты взрываешься

616

и, вне себя от негодования на этого глупца-интервьюера, пу

скаешься в объяснения и невольно говоришь лишнее. После

чего он встает и заверяет тебя, что он предаст огласке только

то, что ты сам ему разрешишь. А на следующий день находишь

в газете свои высказывания в идиотски перевранном виде,

больше того, находишь такое, чего ты и не думал говорить; ты

теряешь безмятежное расположение духа, в котором пребывал

последнее время, думаешь только о том, что теперь надо ждать

и оскорбительных писем, и вызова на дуэль, и, уж во всяком

случае, многие и многие возненавидят тебя лютой ненави

стью, — таковы последствия визита незнакомого господина, ко

торого ты и принял всего лишь из простой вежливости.

И я даю себе слово никогда больше не давать интервью.

< . . . >

Четверг, 28 ноября.

Смерть Дюма * меня взволновала. Он умер, насколько я

понимаю, как и мой брат, от размягчения мозга в основании

черепа.

Боже мой, как театр во Франции властвует над умами! По

думать только, президент Республики, этот современный король

Франции, присутствовавший на премьере во Французской Ко

медии, как только услышал сообщение о смерти Дюма, вместе

с женой и дочерью покинул театр, и его ложа пустовала весь

вечер.

По этому поводу Доде вспоминает, что известие о смерти

Флобера было получено его друзьями и представителями вла

стей, так же как и известие о смерти Дюма, во Французском

театре, во время премьеры, и что представители властей и

друзья не покинули своих мест, аплодировали пьесе, испол

нив — кое-кто с тяжелым сердцем — свои обязанности благо

воспитанных зрителей. < . . . >

Пятница, 29 ноября.

Совершенно определенно — роясь в своих воспоминаниях, я

не нахожу у себя, даже в юношеском возрасте, никакого стрем

ления стать значительной личностью. Мною владела лишь не

насытная жажда независимой жизни, которая дала бы мне воз

можность лениво заниматься искусством и литературой, но