– Эх, Жак! Вечно вы вляпываетесь в разные истории.

– Этот старик… Огюст Морель. Он так измучен, что находится на грани помешательства. Не пройдет и седмицы, как потеряет остатки разума и погибнет!

– Вот что, Жак де Тресс, – поморщился де Брег. – Сходите завтра к старику и попросите его одолжить паланкин. Разумеется, вместе с носильщиками.

– Зачем?

– Затем, что с моей раненой ногой до этих проклятых складов я просто не дойду.

– Как же вы спуститесь в подземелье?

– Ну уж не настолько я ранен, чтобы не доковылять до подвала. После вашего рассказа мне стало любопытно увидеть все своими глазами. Вам нужны факел и десяток свечей.

– Вам?

– Именно вам! Мне, если вы запамятовали, темнота не помеха.

– Итак, мой друг… – прищурился Орландо де Брег и обвел взглядом подземелье. – Что мы видим? Видим девять человек, которые, как мне кажется, были замучены во время одного из обрядов. Скажу сразу: на деяния отцов-экзорцистов это не похоже.

– Вы уверены, что это… Что это совершили монахи?

– Как вам сказать… – Шевалье, тяжело хромая, подошел и опустился на колени рядом с телом. Останки были уложены таким образом, что стали похожи на крест. Судя по длинным волосам, это женщина. В ее истлевшие ладони были забиты железные колья. Они изрядно проржавели, но до сих пор удерживали несчастную в этой темнице.

– Жак, на ее челюстях не видно клыков.

– Значит, это не вампирша?

– Как видите.

– Может, она была ведьмой?

– Ведьмой? – хмыкнул де Брег. – Возможно, но шансы, что это предположение окажется верным, весьма невелики. Если она зналась с черной магией, то почему ей вбили булыжник в рот? Ради украшения? Мне кажется, что эта девица и без того была изрядной красоткой и уж точно не нуждалась в такого рода «драгоценностях».

– Господи, помилуй… Почему вы так думаете?

– Свидетельство горького опыта! Из двух десятков ведьм, чьи казни мне довелось видеть, полтора десятка были весьма привлекательны! Если так и дальше пойдет, то на королевских землях будут рождаться одни уродки, недостойные мужской любви и ласки. Они будут злы, нетерпимы и очень завистливы.

– Вы обвиняете…

– Тихо! – резко оборвал меня де Брег и прислушался.

Послышался голос… Тот самый! Мне показалось, что он немного изменился. Окреп и обрел силу. В нем не было прежней боли, но появились новые, не менее страшные звуки. Голос крепчал, будто обвинял нас в осквернении останков и жаждал мести!

– Про этот голос вы говорили? – тихо спросил Орландо.

– Д-да… Он немного другой, но…

– Перестаньте дрожать, Жак!

– Помилуй нас, Господи!

– Что изменилось в этом голосе?

– Он… Он стал сильнее.

– Вот как? Ну, раз так, то у нас достаточно времени, чтобы осмотреть тела остальных.

– Вы так говорите, словно не боитесь… – прошептал я.

– Жак, вы забыли, что я и сам оборотень! Пока эта нечисть не нападает, она может выть сколько ей будет угодно! Так даже веселее, – сказал он и зло оскалился.

– Де Брег, вы… Вы сущий дьявол, если вам не страшно!

– Я зверь, – отрезал шевалье. – Согласитесь, Жак, в этом есть небольшая разница…

Мы выбрались из подземелья незадолго до полудня. Шевалье, хоть и морщился от боли, но отказался от помощи и сам поднялся по лестнице. Выйдя во двор, он с удовольствием опустился на камень, лежащий у входа в здание, и грязно выругался:

– Три распятых скелета, еще у шестерых отрублены руки. Последнему вбили кол в грудь, но ни один из убиенных не имеет примет нечистого! Раздери меня дьявол!

– Это еще не все, – напомнил я.

– Да, я помню, – кивнул Орландо и завернулся в плащ. День выдался довольно холодным и ветреным. Шевалье поежился и повел плечами: – Будь я проклят, но монахи не так глупы, чтобы оставить неприкаянные души в заброшенном здании. Нечисть, да будет вам известно, имеет скверную привычку притягивать себе подобных.

– Что и произошло с Огюстом Морелем, – буркнул я.

– Вы говорите о привидении, которое поселилось в их доме?

– Совершенно верно.

– Когда это случилось? – Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Спустя трое суток после этой… После этой находки.

– Надо же, какая медлительная нечисть, – удивился Орландо. – На моей памяти лишь одно привидение позволяло себе такие вольности. Призрак знатной особы, являвшейся два раза в году. Она появилась через двадцать лет после смерти и начала бродить по замку. Пугала слуг и забредала в покои хозяев, где порывалась задушить своих постаревших отпрысков.