– Будь они прокляты.

Клод хотел убить Огюста Мореля или довести его до сумасшествия. Клод мстил. Мстил за поруганное детство своей любимой жены. Женщины, которую изнасиловал собственный отец, когда малютке было всего пять лет. Изнасиловал и продолжал насиловать почти до самой свадьбы. Не знаю, откуда Клод про это узнал. Женщина вряд ли признается в таком грехе. Возможно, рассказал какой-нибудь слуга, пожелавший наказать старика. Не знаю…

Как же орал Клод, когда его нашли на чердаке! Как ведьмак на погосте! Мне показалось, что он сам безумен и сейчас бросится грудью на наши клинки. Не бросился. Может, зря не бросился? Достойная смерть. Мы привели его к Морелю и видели, как эти два человека смотрят друг на друга… Не дай вам Бог увидеть такие взгляды!

Потом… Потом старик бросил на стол кошелек и попросил нас удалиться. Семейное дело, семейная драма. Деньги не взяли. Противно брать золото из таких рук. Тем более что один кошелек я уже получил. Тот самый, из-за которого меня пытались зарезать. Мы решили пропить эти деньги в заведении Гая Григориуса. Чем и занимаемся. Второй день подряд.

– Может, нам следовало обратиться к шерифу Баксвэра? – Я поднял взгляд и посмотрел на Орландо. Шевалье поморщился и покачал головой:

– Что толку в этом представлении?

– Правосудие.

– Оставьте, Жак! Неужели вы полагаете, что это самое страшное злодеяние, совершенное в нашем городе безнаказанно?

– Разве нет?

– Не будьте таким наивным! Купец отвалил бы кучу денег, а власти закрыли бы глаза, как они делали не один раз. Тем более что… – Он пьяно усмехнулся и развел руками: – Тем более что наказывать за проделки с голосами уже некого!

– Да, шевалье, вы правы.

Клода убили четыре дня спустя. Какой-то ночной грабитель подкараулил мужчину и ударил его кинжалом. Когда прибежала стража, он еще хрипел, отхаркиваясь кровью. Старик так горевал, так горевал… Можно подумать, что потерял самое дорогое в жизни. Причитал, воздевал руки к небу и требовал покарать убийц его любимого зятя. Заказал пышную мессу, пожертвовал денег монастырю. Святой человек, да и только.

– Он и сам скоро сдохнет, – сказал де Брег.

– Если дочь раньше не отравит.

– Она и раньше его боялась, а после смерти своего мужа и вовсе замолчит навеки. Знаете, Жак, я бы не удивился, узнав, что эта история тянется в далекое прошлое.

– Что вы имеете в виду?

– Невозможно, чтобы человек в одночасье стал такой мразью. Наверняка в его прошлом найдутся и другие, не менее тяжелые грехи. Я бы назвал это зверством, но звери так не поступают.

– Мне… Мне надо выпить, – глухо произнес я.

– Мастер Гай! – Шевалье повернулся и посмотрел на Григориуса, который собирался что-то сказать гостям. Люди одобрительно зашумели, а мне вдруг стало так мерзко и противно, что я опустил голову на сложенные руки и притворился спящим. Уснуть не успел. Рядом с нашим столом раздались тяжелые шаги. Кто-то опустился на лавку:

– Добрый вечер, господа!

С большим трудом оторвал голову от стола и увидел сержанта городской стражи. Того самого, который был свидетелем на поединке с бароном де Мелло и притащил меня раненого домой после схватки с оборотнем. Розовощекий здоровяк с большими и пышными усами. Как его зовут? Паскаль. Паскаль Жанэ.

– Добрый вечер, сударь! – ответил де Брег. – Выпьете с нами?

– Хм… Почему бы и нет? Вы слышали новость?

– Мы гуляем второй день подряд, – развел руками де Брег, – и совершенно оторвались от мирской жизни.

– Дочь Огюста Мореля повесилась. Того самого, чей зять был найден убитым.

– Вот как…

– Мало того! – Сержант осушил кружку вина, вытер усы и продолжил. – Бедная женщина видно, помешалась от горя. Перед тем как повеситься, она заколола кинжалом своего отца.

Вокруг нас шумели люди. Слышались пьяные голоса. Мир жил обычной жизнью.

– Надеюсь, Жак, вы не забыли о грядущем путешествии? – спросил де Брег, когда деньги, полученные от покойного купца, почти закончились. Мы, если память не подвела, пировали четыре дня подряд и пропили все полученное от этого проклятого семейства. Пусть мне и не давали пить в таком количестве, как остальным, но телу, непривычному к бражничеству, хватило, чтобы надолго потерять вкус к вину и пиву.

– Боже меня упаси! – хмуро отозвался я и продолжал хлебать жирную баранью похлебку, рекомендованную Гаем Григориусом. По его словам – лучшее средство для восстановления подорванного здоровья. Оторвавшись от сытной трапезы, я обвел взглядом зал, заполненный людьми, и поморщился:

– Признаться, готов отправиться куда угодно, лишь бы подальше от этого города. Хоть к черту, хоть к дьяволу!

– Вот как? – удивился Орландо и удивленно заломил бровь. – Позвольте узнать причину столь грустных мыслей? Вас мучают головные боли или в похлебке слишком много перца?