кучей вещей и продуктов. Стасик с Аней видели, насколько в этот раз выглядит

растерянной их мать, такого им наблюдать ещё не приходилось.

И тогда дети взяли инициативу в свои руки.

Стасик встал около всего наваленного Фросей и начал командовать сестре, что когда

подавать, а сам тщательно стал укладывать в посылочный ящик вещи вперемешку с

продуктами, сурово поглядывая на мать, которая подсовывала ту или иную вещь, считая

её первостатейной.

В посылку легли валенки, тёплые шерстяные носки, овчинная жилетка, два свитера,

ватные штаны, трусы, майки, сало, чеснок, банки с тушёнкой, парочка кусков мыла...
– и

весы показали оптимальный вес, десять килограмм.

Фрося держала в руках пухлую пачку денег, но сын отрицательно покачал головой:

– Мам, ты же сказала, что посылку будут проверять, не дойдут до него эти деньги...

Тогда Фрося сорвалась с места и побежала в комнату к Вальдемару, где дежурил в тот

момент Андрей. Она попросила его выйти на минутку.

Быстро посоветовалась с Вальдемаром и получив от него согласие, достала из тайника

золотую монету, вернулась в дом.

Стасик и Аня удивлённо смотрели на маленькую невиданную ими ранее монетку в руках

матери.

Та объяснила детям, что цена её дороже всех этих денег.

Фрося смотрела на аккуратно уложенные вещи и продукты, и не могла решиться, куда

засунуть золотой кругляш, что бы он благополучно дошёл до Алеся.

Стасик достал кусок сала, ножом аккуратненько впихнул монету в глубь куска, а затем

тщательно загладил отверстие, ни Фрося, ни Аня следа проникновения в сало не увидели.

Теперь только остаётся уповать на то, что сало не изымут и что Алесь обнаружит эту

ценную передачу.

Отправка письма и посылки особых трудностей не вызвало, хотя пришлось укладывать

вещи в ящик по новой после тщательной проверки офицером госбезопасности.

Хорошо, что Фрося предусмотрительно взяла с собой Стасика, который быстро всё

распределил обратно в посылке по своим местам.

На сей раз, ей не пришлось встречаться с Владимиром Ивановичем, открытый конверт с

письмом принял дежурный, отнёс к нему в кабинет.

Через пару минут дежурный возвратился, сообщил, что в всё в порядке, принято, они

могут спокойно отправляться домой.

После того, как письмо и посылка успешно ушли к Алесю, жизнь потекла в ожидании.

В следующую ночь после разговора с детьми, к Фросе в комнату в ночной рубашке

проскользнула дочь, улеглась на кровать рядом с матерью.

Аня крепко обняла маму за шею и зашептала ей на ухо:

– Мамочка, ты же ведь не сомневалась, что я соглашусь с тобой и сделаю, как ты

скажешь.

Я не помню уже нашего папу, но по твоим рассказам он самый лучший в мире человек и я

чувствую, как ты его любишь.

Конечно, ты должна к нему поехать, скрасить его одиночество, мы не должны тебе в этом

помешать, а наоборот, обязаны всячески помочь.

Мне конечно, страшно одной ехать в чужой город, к чужим людям, но ты правильно

сказала, что всё равно через два года это бы случилось.

Я же хочу стать врачом и ты знаешь почему.

За два года я приспособлюсь к большому городу, подучу литовский язык и надеюсь, что

поступлю в институт без всякого блата и взятки, о которых вы говорили с раввином

Рувеном.

Может быть, так случится, что вы с папой вернётесь очень скоро домой и я буду каждые

выходные приезжать к вам в гости.

Я и так, пока тебя не будет здесь, постараюсь почаще приезжать к Стасику, он же ведь

мальчишка и за ним нужен глаз да глаз.

Мы уже завтра начнём готовиться с ним к поступлению в техникум.

Он, конечно, большой тугодум, но я знаю, как на него повлиять.

Ничего, посидим за книжками подольше и он, что поймёт, что зазубрит.

Конкурс в наш техникум ведь небольшой, главное, хоть на троечки сдать экзамены.

А, вот, я волнуюсь за Андрейку.

Он же такой у нас талантливый, а в голове ветер.

Как он там, в той тайге будет учиться, там наверно и книг подходящих под рукой не