А потом пришла твоя такая ценная посылка, я радовался, как ребёнок, прижимая к лицу

каждую вещичку, зная, что она согрета твоими руками.

А Шура, глядя на это страшно бесилась, стала каждый день напоминать, что спасла меня

от голодной смерти. Какое барахло подобрала - отмыла, откормила, обогрела и ещё к

этому устроила на такую престижную работу... и, что я мог возразить...

Мы с учителями и другими интеллигентами посёлка собираемся на выходной, в тесном

интересном кругу выпить, поиграть в карты, поболтать на высокие темы...
– я ведь

поэтому так соскучился, для меня это просто отдушина.

И вот я собираюсь, режу сало для закуски, а Александра пилит меня безбожно, не любила

она, когда я уходил куда-то, и вдруг нож дзинк, на стол выкатывается монета.

Александра схватила её в руки, рассматривает, восклицает, огогого, золотая.

Она, её куда-то и сбыла, а может и не сбыла, по крайней мере, мне так сказала, вручив

довольно пухленькую пачку денег.

И опять я хотел рассчитаться с ней и уйти, но она заявила, что доложит куда надо, что я

получил в посылке царскую золотую монету, если покину её, то пойду я ровнёхонько

назад в лагерь, и твоей жёнушке тоже не позавидуешь.

Когда пришла твоя вторая посылка, если бы только ты видела, как она перебирала всё в

ящике, всё искала монету, я так обрадовался, что там её не было.

Я слабак и не достоин твоего уважения.

Я не мог даже представить, что ты всё бросишь и приедешь ко мне, но глубоко ошибся,

таких, как ты, просто нет на свете.

Фрося, я отдал ей все деньги, что собрал до этих пор, оставил у неё все вещи, что справил,

живя у неё, что бы только закрыть ей рот, что бы она не смела даже приблизиться к тебе в

посёлке.

Я её перед уходом предупредил, что лучше пусть молчит, а иначе я задавлю её

собственными руками, как того постового немца возле тюрьмы в Поставах.

Вот, и весь мой рассказ, который вряд ли добавил в твоей душе уважения ко мне, но я

очень, очень хочу, что бы ты прежними глазами посмотрела на меня, не с укором, не с

жалостью, а с любовью.

Я не буду больше пытаться овладеть твоим телом, пока не овладею душой, пока ты сама

не позовёшь меня в свои объятья...

Во время всего рассказа Алеся, Фрося не произнесла ни слова.

Она лежала на спине, сцепив руки на груди, по щекам текли бесприсстанно слёзы,

которые она не вытирала.

Прозвучало последнее слово, а в воздухе насыщенном тишиной и тревогой сталкивались

мысли двух когда-то очень любивших друг друга, нынче почти чужих людей.

Им предстояло преодолеть отчуждённость, боль и жалость, обиды и разочарования, а

главное, себя.

Каждый из них думал, что наступит момент, когда лопнут все преграды между ними,

созданные временем, обстоятельствами и личным восприятием действительности, каждый

верил, что этот момент наступит и очень скоро, по крайней мере, каждый из них сделает

для этого максимум из того, что зависит только от них самих.

Фрося погладила Алеся по оставшимся на голове волосам, вздохнула и повернулась к

нему спиной, тот вздохнул в ответ, и отвернулся в другую сторону.

На утро Алесь с Андрейкой быстро позавтракали и пошли в школу, последнему пора было

начинать учиться.

Фрося прибравшись, засела за письма.

Ей предстояло написать три письма, Ане, Стасу и Оле.

Трудно давалось каждое слово, обращённое во фразы.

Не хотелось разочаровывать близких людей, но и писать о восторгах встречи явно не

удавалось, не могла она преодолеть свойственную ей прямоту и искренность, письма

выходили какими-то холодными, серыми, натянутыми и расплывчатыми.

Она это объясняла дорогим людям, ссылаясь на усталость после очень тяжёлого переезда.

Дописав письма, захватив свои документы и разрешение на въезд в зону поселения, Фрося

отправилась в милицию.

Уже знакомый милиционер тщательно всё проверил, задал несколько анкетных вопросов,

поинтересовался адресом проживания в данный момент и размашисто поставил печать в

паспорт Фроси о прописке.

Затем она подала ему написанные накануне письма, тот хмыкнул, письма принял, заверив,