Шрифт:
– Ах, простите, институтов не кончали, вы, пан учитель, разве об этом раньше не знали?!
Ты, может быть считаешь, что на твою учительскую зарплату проживём?
– А почему и нет, что нам больше всех надо...
– Дорогой муженёк, я тебе напомню, что у меня кроме тебя, есть трое детей.
Я не хочу тебя упрекать, но пока ты живёшь на мои деньги, а они не бесконечны...
Трудно сказать, чем могла бы закончиться эта перепалка, но в дом вошёл Андрей и
родители замолчали, хотя не переставали кидать злые взгляды друг на друга.
глава 74
Уже в конце октября в Таёжном наступила настоящая сибирская зима.
На дома, деревья и землю лёг пушистый белый снег, искрящийся под солнышком и
редкие прохожие шли на встречу друг другу, дыша морозным сиреневым паром.
В один из таких дней Фрося возвращалась с работы,
(Она по-прежнему убирала в отделении милиции по четыре часа в день).
Молодая женщина шла медленно по поселковой улице, наслаждаясь этим зимним днём, с
удовольствием вдыхая чистый морозный воздух.
Она полностью ушла в свои думы, не замечая ничего и никого вокруг.
Вдруг дорогу ей заслонила чья-то тень.
Фрося подняла глаза и увидела злое лицо женщины, которую не столько узнала, сколько
догадалась, что это Александра, бывшая пассия её мужа.
Фрося попыталась её обойти, но та вновь заслонила дорогу:
– Что, дорогуша, не помнишь или делаешь вид, что забыла ту ночь, когда явилась в наш
посёлок зачуханной курицей?...
Женщины были примерно одного роста, но явно было видно, что заведующая столовой на
хороший десяток лет была постарше и на десяток килограмм побольше.
– Нет, я не забыла ту ночь и вас начинаю вспоминать, но мне это не доставляет никого
удовольствия, прошу, дайте мне пройти, а то неровён час зашибу...
– Ах, ах, ах... какие мы гордые!...
А, где была твоя гордость, когда уводила от меня отогретого и откормленного мужика?...
Весь посёлок судачит, что живёте между собой, как кошка с собакой... поганка, сама не
гам, и другому не дам!...
– А чего это он не остался у такой добренькой пригожуньи?
Да и сейчас гвоздём не прибила к себе и верёвкой не связала...
– Ты, польская курва, наверно не понимаешь, с кем связываешься, я же могу и обратиться
кое-куда, про вашу монеточку рассказать...
После оскорбительных своих слов и угроз Александра Кирилловна могла ожидать, что
хочешь, но не того, что Фрося зайдётся заливистым смехом.
А та, уперев руки в варежках в бока, издевательски хохотала:
– Вот уж, дура-баба, кто же тебе поверит или кто признается, что это наша монета, она же
у тебя, вот ты и доказывай, объясняй в органах, где ты её взяла...
А, ну, прочь с дороги!...
И Фрося оттолкнув растерянную Александру плечом в сугроб, гордо подняв голову,
пошла, не оглядываясь.
Приближался Новый год и Фросю всё чаще посещала мысль, что пора возвращаться
домой в Поставы.
Конечно, она понимала, что надо дать Андрею закончить учебный год, а также
удерживало от поспешного отъезда то, что сын всем сердцем привязался к отцу, который
в свою очередь очень много время проводил с сыном, кроме того, что он занимался с ним
по школьной программе, привил любовь к иностранным языкам, уже известным ему
немецкому и польскому, они ещё вместе стали изучать английский.
Читали одни и те же книги, подолгу потом их обсуждая.
Он разделил любовь сына к географии и истории, особенно древнего мира и мифологии, а
также стал приобщать способного парня к философии Платона, Сократа, собираясь в
будущем начать знакомиться и с более современными Вольтером, Кантом и даже
Фрейдом.
Несколько раз муж Аглаи, Николай, брал мальчика на охоту, тот уже сносно бегал на
лыжах и уже имел личные трофеи, подстрелив двух зайцев и куропатку
Душа радовалась за сына, а вот у самой на душе было муторно.
Отношения с Алесем приняли характер холодной сдержанности.
Муж больше не проявлял интерес к жене в постели и даже перебрался в комнату сына,
потому что Фрося поставила ультиматум, не желая терпеть запах водки и перегара в