Лина уже казалось, после истерики, впала в ступор и никого не слышит. Тяжело вздохнув, папа поднял её со стола и повёл к выходу. А я, сколько позволялась, летела за ними, испытывая к отцу благодарность, что он увёл сестру, а затем вернулась назад.

Оставшись наедине с Андриком, я зависла перед ним, вспоминая, как была счастлива. И какие планы строила на нашу жизнь. Вглядываясь в его глаза, полные слёз, я сама рыдала, оплакивая ту жизнь, которой уже не будет - детей, которых могла бы родить, минуты радости и счастья, которые мы мог ли бы друг другу подарить и всё то хорошее, что у нас должно было произойти, но по моей глупой неуклюжести так оборвалось.

Лишь к утру я смогла взять себя в руки. На рассвете, Андрей, не сомкнувший глаз и, измучавшийся за ночь, уехал домой и я, паря возле гроба, радовалась, что Лины так и не появилась. “Значит, её смогли уложить спать. Это хорошо. И папа, соответственно, отдохнёт”, - думала я. “Наверное, это была самая тяжёлая ночь в моей жизни, и осталось только пережить похороны”, - я надеждой, что все хоть немного примирятся с моей смертью, я парила над гробом.

Однако сами похороны дались ещё хуже. Когда спустя пару часов после отъезда Андрея, Лина с отцом вернулись в похоронное агентство, и я увидела насколько она бледна, то поняла, что сестричка, скорее всего, так и не сомкнула глаз и уже походила на бледную тень когда-то уверенной и весёлой Лины. Заглядывая ей в глаза, я испытывала ужас, потому что они больше ничего не отображали. Слёзы иссякли, и пустота в них пугала до дрожи.

“Лучше бы она плакала. Нельзя, чтобы она замыкалась в себе. Нужно хоть как-то вывести её ступора. Надеюсь, что когда начнётся служба, Лина сможет выплеснуть своё горе”, - витая вокруг сестры, я смотрела на собирающихся в зале людей и, надеясь, что хоть кто-то сможет достучаться до моей сестрички и не дать ей уйти полностью в себя.

А людей собиралось всё больше. Зал уже с трудом вмещал всех, и многие стояли. Среди этой толпы некоторых я вообще не знала, с некоторыми была плохо знакома, а некоторых не видела уже много лет. И я никак не ожидала, что явятся не только мои одногруппники по университету, но и почти весь класс со школы.

Паря над людьми, и заглядывая некоторым в глаза, я видела, что слёзы многих искренни и надеялась, что те тёплые слова, что говорят отцу, вернувшемуся Андрею, а главное - сестричке, смогут её утешить и принесут облегчение. Но Лину уже ничего не трогало.

Пока прощались, говорили добрые слова обо мне, батюшка проводил церемонию отпевания, Лина безучастно смотрела на всех и молчала. А потом с таким же выражением лица пошла следом за похоронным катафалком, опираясь на руку отца.

“Господи, а тут ещё и погода, хуже не придумаешь”, - с тоской наблюдая за сестрой, я бросала взгляды в хмурое небо, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами. “Если бы хоть солнышко светило, может, всем было бы легче. А в такую погоду депрессия ещё больше охватывает”.

На кладбище гроб с телом поставили возле могилы, и снова открыв его, позволили близким попрощаться в последний раз, и тут мне уже захотелось выть от тоски. Если папа с Андриком всё же пытались сдерживать себя, по Лину пришлось чуть не силой оттаскивать от гроба, а больше всего пугало то, что она так ни разу не заплакала и не вымолвила даже звука.

Когда гроб опустили в землю, и на его крышку упали первые горсти земли, я уже хотела, чтобы это поскорее закончилось. Смотреть на страдания родных совсем не находилось уже сил, а беспомощность и невозможность их успокоить причиняли невыносимые страдания. “Не могу я больше. Необходимо побыть хоть немного одной. Хоть чуть-чуть, иначе я сойду с ума”, - тоскливо подумала я, боясь, что прощание затянется.

Однако, к моему счастью, начал идти мокрый снег, а к моменту, когда могилу засыпали, вкопали крест и уставили всё венками, крупные хлопья уже валили сплошной стеной, засыпая всё вокруг и люди начала расходиться.

“Надеюсь, когда связь с телом оборвётся, и я направлюсь домой, Лина хоть немного придёт в себя”, - с надеждой думала я, глядя вслед отцу и Андрею, уводящему сестричку к машине. Но тут в голову пришла ещё одна мысль и я замерла: “Хм, старик говорил, что потом я девять дней буду привязана к дому. А к какому дому? У меня-то их два! Отцовский, и наша с Линой квартира. Сестричка сейчас будет скорее всего у папы, а я могу оказаться в квартире… Ох, надеюсь, что смогу быть и с сестрой, и с отцом!”.

Переживая за то, где могу потом оказаться, я парила над людьми, и не особо обращала на них внимания, пока не ушли все, кроме одного парня.

Стоя без головного убора или зонта, с огромным букетом моих любимых цветом, он, не отрываясь, смотрел на фотографию, прикреплённому к кресту. Желая узнать - кто же так скорбит по мне, что остался даже тогда, когда все ушли, я подлетела вплотную к парню, и, заглянув в глаза, с удивлением воскликнула:

– Матвей?

Его я ожидала увидеть меньше всего, а вернее и не вспоминала последние годы, особенно после того, как начала встречаться с Андриком.

Когда-то мы вместе с Матвеем учились в одном классе. Он пришёл к нам в школу, когда мы с Линой уже стали законодательницами мод и являлись объектом поклонения многих мальчиков, а соответственно имели авторитет. Именно этот авторитет и позволил мне помочь Матвею. Он был тихим, худощавым мальчиком, сосредоточенном на учёбе, а таких, как правило, не сильно любят. “Ботан” и “щуплик” были самыми безобидными кличками новичка, а некоторые одноклассники начинали отвешивать ему подзатыльники и пинки. Он отбивался, как мог, но уже становилось понятно - его хотят сделать аутсайдером, мальчиком для битья. Глядя на всё это, я прекрасно понимала, что закончится тем, что парня просто начнут избивать толпой и осознала, что не желаю этого. Мне было жалко парня, и я сделала всё возможное, в том числе подключила и сестру, чтобы все поняли - тронут мальчишку, получат проблемы. Хотя сама не понимала, почему так прониклась к этому, прямо скажем, некрасивому, нескладному мальчику.