В Матвее всё казалось несуразным и непропорциональным. Из-за своей худощавости он постоянно сутулился, а черты лица выглядели негармонично. То в один год у него как-то неожиданно и быстро вырос нос, да и он сам вытянулся ввысь. На следующий год, когда остальные черты лица догнали нос, почему-то уши стали казаться большими, потом - губы. Начавший затем ломаться голос резал слух нотками баса, а жёсткие волосы всегда смотрелись взъерошенными и неопрятными. Одно оставалось неизменным - его глаза. Чёрные, глубокие, они порой гипнотизировали и, разговаривая с ним, я часто ловила себя на мысли, что не могу отвести взгляда.

Лина согласилась помочь, и тех, кто осмеливался хотя бы бросить косой взгляд на парня, морально опускала так, что класс устраивал ему бойкот. Но при этом сама постоянно пыталась разузнать у меня - почему я обратила внимание на этого мальчика и удивлялась нашей с ним дружбе. Правда, со временем это прошло. Поняв, насколько Матвей начитанный и интересный собеседник, она не меньше меня начала с ним общаться, и он стал частым гостем в нашем доме.

Три с половиной года мы были неразлучными друзьями, и больше всего мне нравилось, что он не смотрел на нас с Линой с обожанием, не пресмыкался, как большинство знакомых и не боялся отстаивать свою точку зрения, если она не совпадала с нашей. Он вообще был единственным, к кому Лина прислушивалась и не начинала травить, если он перечил. Я часто думала почему так, и всё же нашла ответ - Матвей казалось, был всех школьных дрязг, самоутверждения за счёт других одноклассников и попыток доказать свою крутость. Хотя мог бы начать использовать нашу с ним дружбу и смотреть на всех остальных свысока. Но спокойный характер, интеллигентность и умственная развитость не по годам, делали его особенным, и порой казалось, что мы с Линой малые дети, а он старше нас лет на пять-десять.

Но однажды наша дружба закончилась. Отец Матвея делал стремительную политическую карьеру, и пришло время переезжать в столицу. Семью он естественно забрал с собой и потихоньку мы с парнем перестали общаться. Если по окончанию одиннадцатого класса мы ещё созванивались, то после первого курса университета окончательно утратили связь. Я знала только, что отец Матвея стал послом в какой-то европейской стране и парень направился туда же получать высшее образование. А потом в моей жизни появился Андрик, и я забыла обо всех парнях, с которыми когда-либо общалась.

И вот сейчас, глядя на него, я была удивлена, потому что от прежнего Матвея остались только глаза, в остальном он полностью изменился. Передо мной стоял не тот долговязый, нескладный мальчик, которого я запомнила, а симпатичный и привлекательными парень, с пропорциональными чертами лица. Теперь и нос, и уши и губы гармонично соответствовали друг другу, а волевой подбородок придавал ему мужественности. Тёмные волосы были пострижены по последней моде и по ним сейчас сбегали блестящие капли растаявшего снега. Он стал ещё чуть выше, чем раньше, и от худощавости не осталось и следа. Теперь он больше походил на атлета. А стильная одежда завершала облик успешного и уверенного в себе парня.

– Матвей, это действительно ты?
– изумлённо переспросила я, не веря глазам и таким разительным переменам, да и вообще тому, что он приехал на похороны.

Парень неожиданно встрепенулся после моих слов и оглянулся по сторонам, но никого не увидев, опять посмотрел на фотографию, глазами, полными отчаяния и боли. А потом подошёл к кресту и, положив букет, прошептал:

– Эва… я так старался и не успел вернуться… Не рассказал, как любил тебя всегда и сколько ты для меня значила… Думал, что всё ещё успею, как только стану достоин тебя и докажу, что на многое способен, но…

Опустив голову, он замолчал, а я оцепенела от его слов. “Любил? Матвей любил меня?” - растеряно переспрашивала я себя. “Но ведь он и малейшего повода не давал так думать! Никогда не смотрел, как остальные мальчики. Не заискивал и не пытался привлечь внимания выходками. Всегда вёл себя сдержанно и ровно, уделяя одинаковое внимание мне и сестре… А сейчас выходит, что я значила для него намного больше, чем думала?” - зависнув перед ним, я не могла в это поверить. Но его глаза, и та скорбь, что явно читалась во всём его облике, говорила о том, что это правда.

– Ты всегда была моей путеводной звёздочкой, к свету и теплу которой я так стремился, не успел. Покойся с миром, а я тебя никогда не забуду, - добавил он и, поцеловав мою фотографию, развернулся и пошёл прочь от могилы.

С изумлением глядя ему в спину, я всё ещё пыталась переваривать его слова. А потом подумала: ” В случаи с Матвеем, хорошо, что я умерла. Если бы он приехал и начал говорить о своей любви, его бы ждало разочарование, потому что моё сердце отдано Андрею… Надеюсь, парень найдёт свою любовь и не будет слишком сильно скорбеть по мне. Матвей заслуживает настоящего счастья”.

Тяжело вздохнув, я вернулась к могиле, и витая над ней, ожидала момента освобождения от тела. По моим расчётам оставалась часа четыре, и я старалась успокоиться и набраться сил, зная, что возвращение домой дастся нелегко.

– Здравствуй!
– неожиданно рядом со мной появилась женщина лет тридцати.
– Новенькая?

Подлетев к могиле, она взглянула на дату смерти, а потом на меня и печально добавила:

– Такая молодая. Отчего умерла?

– Здравствуйте, - ответила я.
– Поскользнулась и, упав, сломала шею и разбила затылок.