Блуждающий взгляд, непонятное бормотание – верные признаки безумия. Тревожно для человека, на коего возложен венец, пусть и кровавый. Обеспокоенные товарищи не покидали просторную комнатушку с шикарной постелью – личные покой старого лорда Пайпера, благодарного за избавление от гнета еретиков – часто обменивались шутками, пытаясь достучаться до отрешённого господина. Кол все дурачился – ведь намного проще смеяться над чьей-то чужой игрой, чем вступить в нее и проиграть. А Элайджа старался быть самим собой, но, снова решаясь нарушить покой брата, редко выдавливал из себя хотя бы пару фраз.

Однажды проницательный старец, заведующей библиотекой в Гавани, давал точные характеристики выбранным для принцев имен. Тогда он признался, что второй сын великого завоевателя всегда будет находиться в тени старшего брата. Майкл не был доволен, поскольку возлагал большие надежды на самого смышлёного из отпрысков с царской кровью, но пора привыкнуть к разочарованиям. Финн, именуемый в армии Тихим Львом, было скорее заложником, нежели членом семьи, однако никто не смел помешать ему навещать родственника. Он делал все, о чем бы его ни просили. Отклоняться от своего долга – это на него не похоже.

Люди, отважно сражавшиеся за униженного короля, не появлялись. Об их судьбе ничего не говорилось. Скорее всего их незаметно похоронили, но пока не рисковали сообщать больному. Может, Ребекка тоже гниет в сырой земле – она ни разу не посетила изувеченного за всю неделю или две. Даже чертов Скотт, опирающийся на спинку кровати, исследовал воспаленные и вздувшиеся шрамы. Неужели он хотел поделиться своими незрячими глазами? Чушь и нелепица. Заскрежетав зубами, Ланнистер впервые перевернулся на другой бок, не в силах терпеть прикосновения.

К вящему удивлению, он обнаружил королеву, полулежавшую на самом краю ложа, и почти не двигающуюся, дабы не потревожить спящего. Значит, то был не очередной кошмар. Бурное воображение, не более. Эстер, почувствовавшая движения мальчика, мгновенного проснулась. Каждую ночь она оставалась возле раненного и промывала опасные рубцы. Пища оставалась нетронутой, но кувшины с водой опустошались раз в несколько часов. Проведя холодной ладонью по нетронутой стороне лица, бывшая правительница страны слабо улыбнулась. Волнистые завитки волос утратили блеск. Ранее незаметная седина теперь бросалась в глаза.

– Позови, пожалуйста, Орсона, мне нужно поговорить с ним, - надломленным голосом произнес ослабевший монарх. Изумленная женщина не замедлила исполнить приказ и через десять минут взволнованный десница появился на пороге кельи. Радость все же граничила с некой опасливостью – ему ведь запрещали приходить по непонятной причине. – Я способен прощать тех, кто разочаровал меня. Как только они признают свои ошибки и будут наказаны за них. – на секунду воцарилось затяжное молчание. – Как ты мог так поступить? Неужели ты, опытный стратег, не предвидел такого? Я не давал никакого разрешения, а ты даже не спросил о нем.

– Я не совсем понимаю, почему вы обвиняете меня? – невозмутимый тон солдата был лишним. Гордость в данном случае мало поспособствует отпущению грехов. – Лично я не отдавал никаких распоряжений. Да, мы с Кристофером хотели предложить этот шаг, но я рассудил, что он будет неразумным. А позднее меня нагнала значительная часть войска и сообщила, что покинула лагерь исключительно по вашему велению. У меня возникло желание повернуть коня и узнать, в чем дело, но я был занят с новым хозяином Сангарда.

– Достаточно! – зарычал раздраженный венценосец, заставивший мать вздрогнуть. – Ты смеешь оправдывать своим действия моими приказами? Скажи, а при Майкле ты поступал также? – Темплтон не ответил, лишь стиснул челюсти и сжал кулаки. Хруст костяшек могли расслышать в соседнем помещении. – Я не вижу смысла в разговоре. Ты больше не являешься моим советником. Тебе слишком переоценили. Может, ты и был хорош во времена трехлетней войны, но не сейчас.

– Ваше величество, позвольте объяснить, - шокированный ветеран не поверил своим ушам. Двадцать лет он занимал пост десницы и собирался расстаться с ним лишь на смертном одре. – Я много лет верно служил дому Ланнистеров.

– Да пошел ты со своим служением!
– рявкнул рассвирепевший Цербер, моментально вскакивая с постели, чего делать было нельзя. Голубая вена пульсировала на шее, не давая успокоиться, а взыгравшие на скулах желваки свидетельствовали о настоящей ярости. – Ты прислуживал Таргариенам, затем Разрушителю, а после – мне. И о какой же верности ты вещаешь, раз так часто меняешь королей. Разумеется, этим грешили многие, но не все претендуют на твой пост. – первородный не обращал внимания на нестерпимую боль и продолжал отчаянно жестикулировать. – Ты поставил под удар мою семью! Мою сестру! Ты читал послание того умалишенного выродка?! И ты ведь знаешь, что он хотел сделать с Ребеккой?! С меня хватит. Убирайся. Пошел вон, пока я не разозлился окончательно и не казнил тебя за предательство.