Зная также, что не так далеко от этого места в заборе есть дыра (через нее я сам частенько срезал путь), а собаки могут случайно ее обнаружить, помог подняться пацану на ноги с напряженными словами:

– И где ты их встретил? Ладно, не смотри туда, пошли. Быстро.

Вцепившись сожителю в плечо то ли для собственного спокойствия, то ли для того, чтобы он опять не потерялся и не расквасил себе нос по дороге, я увел мальца подальше от опасного места. Немного расслабиться получилось, только когда лай собак стал едва различимым. Отцепившись от пацана, качая головой, с легким удивлением выдохнул:

– И как ты через тот забор пролез?

– Ну… - смутился пацан, вытирая лицо относительно чистым (или менее грязным) рукавом ветровки.

Видя, что парню и так досталось, наседать на него не стал. Вместо этого, будто пытаясь приободрить его и успокоить, выдал:

– Хотя я сам в детстве, лет так в десять, на осину умудрился залезть. Почти на самую верхушку! Тоже от собаки убегал. Так что не парься, выброс адреналина - штука такая.

Словно в благодарность сожитель чуть улыбнулся кончиками губ, робко взглянув на меня. Поворачиваться к нему или отвечать такой же улыбкой я не стал, только краем глаза наблюдая за парнем.

Покосившись на кинотеатр, возле которого теперь не собралось бы и десятка человек из той настойчивой толпы, вспомнил, что совсем неподалеку отсюда есть кафешка. Да и не кафешка даже, а так, забегаловка, куда люди заглядывают, чтобы передохнуть или же со скуки. Был я там всего раз, вместе с Алиной, которая меня туда и затащила: сам бы я туда ни за что не зашел.

Но сейчас, уверенно переставляя ноги, я направился именно к этой забегаловке, не выпуская из глаз вывеску, которая заманчиво выглядывала из-за угла ближайшего от кинотеатра здания.

Сожитель, опуская грязное лицо, чтобы не видеть косых взглядов, которые иногда долетали до него, поспевал рядом, временами едва не хватаясь за мою руку. Впрочем, может, я просто снова себя накручивал, и легкое, почти невесомое, касание холодных пальцев пацана к моей ладони было всего лишь случайностью: все же шли мы достаточно близко, практически соприкасаясь плечами.

На секунду в голове пронеслась мысль: что будет, убери я ладонь в карман куртки? Но затем подумал, что наверняка ничего не изменится, и позволил руке болтаться и дальше.

Оказавшись у двери забегаловки, пацан промямлил себе под нос что-то нечленораздельное, из чего я мог понять лишь его замешательство. Не отвечая, сделав вид, что не услышал, я потянул на себя стеклянную дверь, заходя внутрь первый и кидая предупреждающий взгляд через плечо. Мол, попробуешь только не зайти, уши надеру. Сожитель, верно истолковав мои намеки, понуро поплелся следом, исподлобья кидая взгляды на людей за столиками и тут же отворачивая лицо.

Довольствуясь тем, что малец послушно топает за мной и не артачится, покрутив головой, я вспомнил, где находится туалет, и направился туда. Толкнув белую, чуть обшарпанную книзу дверь с жирной буквой “М” посередине, впихнул охнувшего пацана в небольшую, но ярко освещенную комнатку с тремя кабинками и двумя раковинами. Зайдя следом, убедился, что здесь имеется и зеркало.

– Ну?
– посмотрел я на растерянного мальца, который в слепящем свете казался еще грязнее, чем на фоне блеклой и тусклой улицы.
– Чего стоим? Умывайся давай.

Кивок на раковину. Пацан, поняв-таки, что я от него хочу, подошел к последней, покрутил рычажки раковины. Слушая характерное журчание воды, я встал рядом, прислонившись поясницей о раковину. В туалете, судя по всему, никого, кроме нас, больше не было.

– А одежда?
– спустя какое-то время последовал вполне закономерный вопрос.

– Моську сначала отмой, - даже не поворачиваясь к сожителю, буркнул я.
– Потом придумаем что-нибудь.

– Я отмыл уже.

– Да неужели?
– поморщился.
– А ухо кто мыть будет?

Пустив руку под струю теплой воды, принялся оттирать засохшую грязь на ушной раковине парня. Тот сначала дернулся в сторону, но затем как-то присмирел и даже позволил помочь себя отмыть. Последний раз проведя большим пальцем за мочкой, отмечая, что ухо от моих усердных натираний покраснело, перевел глаза на громко сопящего сожителя. Смотря на его насупленное лицо, на влажные подрагивающие ресницы, на поджатые губы, спохватился, отдернув руку.

Помолчав немного, подумав о своем, выдохнул, философски пялясь в потолок:

– Ну, раздевайся.

Пацан, резко вскинув голову, широко раскрытыми от неясных чувств глазами уставился на меня.

– Раздевайся?

– Ага, - подтвердил я.
– У тебя под ветровкой что?

– Что?

– Ну, что?
– начиная раздражаться, вновь перевел я недовольный взгляд на потупившегося пацана.
– Мастерка, футболка?

– Да…

– Что “да”?
– театрально закатил глаза.

– Футболка.