– Рунный новый год близится, - прошелестел голос над ее ухом, - а значит начинается новая страница в жизни каждого из нас.

– Загадочности вам не занимать, матушка.

– И я бесконечно рада, что ты унаследовала ее от меня.

Стефания взметнула глаза на Аллин. Она была прекрасна, ее локоны были уложены в заманчивую праздничною прическу. В глазах молодой воительницы ее матушка имела образ вечерней звезды, сияющей столь ярко, что она опаляла собственную дочь. Каним как будто сжималась под гнетом ее первозданного величия, чувствуя себя ничтожным подобием.

– Жаль, что только ее, - тихо обронила девушка.

Аллин не расслышала слов, слетевших с уст ее дочери, поэтому в этот день ее не беспокоило ничего и душа ее радовалась наступавшему празднику. Эти слова тяготили лишь животрепещущее сердце бронзового чуда. Но вот кареты проехали ворота и въехали во двор. Стефания заметила Эбила, восседавшего на гнедом жеребце, который тихо похрапывал от длительного бега, но сейчас ее занимал не он, а девчушка, которая сидела позади него, крепко ухватившись за торс секирщика. Эбил ловко спрыгнул на землю и помог юной леди спуститься вниз.

– Иди, - аккуратно подтолкнули ее вперед руки брата, - и будь собой.

– Ноеми!
– Каним с радостным восклицанием сорвалась с места.

Бонгейл замер пораженный. Он видел как с порога дома семейства Каним по ступенькам слетела девушка, чьи волосы огнем древности развевал ветер. Ее немного угловатое лицо было окрашено в прекрасные тона радости, которые делали ее одним из самых прекрасных существ во всем Зазеркалье, которые доводилось ему видеть.

– Стефания! – донесся до него преисполненные радости голос его возлюбленной.

Эбил видел, как стройный стан полукровки обхватили пухлые ручки Ноеми и заключили в удушающие объятия. Юноша неуверенно помялся на месте, пытаясь глазами отыскать Стефана, то того нигде не было.

– Если ты ищешь моего младшего брата, - неожиданно мерным звучанием полевых колокольчиков прошелестел голос над его головой, - то он отправился в лунные долины, ибо только в этот день там можно прочесть древние руны нашего народа.

Секирщик вскинул на нее глаза, ибо девушка была чуть выше его самого. На него смотрели кремнистые звезды, они были теми самыми, в которые он заглядывал на протяжении этого года, когда просыпался, когда тренировался, учился и ложился спать, но в этих было что-то иное. Сегодня там плавала толика радости, которую привнес в ее жизнь приезд давней подруги, которую она так долго не видела.

– Мы со Стефаном очень похожи, начиная от наших имен и заканчивая всем остальным, - спокойно проговорила юная воительница, видя искреннее изумления в глазах Бонгейла, - не стоит этому так сильно удивляться и обращать на это внимание.

– Простите, если как-то задел вас своим изумленным взглядом, но уверяю, злого умыслы во мне не было.

– Я верю тебе, - мягко улыбнулась Каним, - я вижу твою душу и тотем твоей души мне уже все сказал за тебя.

– Вы тоже так можете? – удивленно пролепетал юноша.

– Скажем так, что всему Стефана научила именно я.

Богнейл глядел на нее со странным благоговением. Что-то в ее фигуре и в ее глазах вызывало уважение. Она вся, словно была окутана таинственным туманом, но он был теплый и ничуть не враждебный, казалось он хотел окутать и вас, чтобы показать мир, который прежде не был виден остальным. И эти теплые нотки заботливости в ее мягкой улыбки довершали образ прекрасной леди.

– Пойдемте в дом! – ухватила их за руки подбежавшая Ноеми, - скоро Рунный Новый Год, я не хочу пропустить все веселье! Уверенна, что и вы тоже.

И они влетели в двери дома Каним, сверкающие праздничным лоском.

Блики лунного света упали на лицо женщины и ее грусть приобрела сияние ночного праздника, который сегодня охватил весь мир. Она тяжело выдохнула, понимая, что ей пора спускаться к гостям.

– Констанция, - от звука его голоса она вздрогнула, - нас уже все заждались.

– Да, - снова выдохнула миледи Идем, - конечно, дорогой.

Она поднялась на ноги, но слабость дала о себе знать и женщина пошатнулась, запутавшись в подоле своего прекрасного платья, начала падать. Констанция даже не успела испугаться, казалось, что она уже забыла, что означает это чувство. Птица с обрезанными крыльями давно научилась принимать все таким, какое оно есть. Сильные мужские руки подхватили ее и бережно поставили на ноги.

– Ты в порядке? – заботливо спросил воин.

– Будто тебе есть до этого дело, - тихо произнесла женщина, но муж ее отчетливо расслышал.

– Я люблю тебя, чтобы ты об этом не думала, но это так, - отозвался он, отпуская ее лишь тогда, когда убедился, что она может стоять без его помощи, - спускайся, как только будешь готова.

– Нарсис, - окликнула его миссис Идем.

Мужчина остановился и обернулся на свою жену. Она была прекрасна, как и в тот день, когда он ее впервые увидел. Но сейчас Констанция была несчастна и печаль проскальзывала в каждом ее жесте.