– Что?
– спросила она и, проверив украдкой, что уродливое зеленое одеяние больше нигде не просвечивает, подобрала под себя ноги, чтобы сесть и откинуться на изголовье.
– В чем дело? Ты думаешь, что они ошибаются, так ведь?

Он все еще не мог решиться – и наконец произнес, уставившись куда-то в район ее ступней:

– Можешь описать мне свои симптомы? Так полно, как только вспомнишь?

Поморщившись, она потерла глаза.

– Как будто я свалилась с лестницы или подцепила жуткую простуду. Было просто… плохо. А потом я попробовала встать и не смогла, а вокруг все кренилось. И глаза болели от света, а когда я пыталась куда-то посмотреть – начинала кружиться голова.

Теперь Лили практически слышала, как он колеблется.

– Сев, в чем дело? Ты можешь мне рассказать, - она заставила себя продолжить.
– Если дальше меня ждет какая-нибудь гадость…

– Нет, ничего такого, но…

Казалось, ему было тяжело на нее смотреть – он постоянно отводил взгляд. Надо думать, опасался ее реакции. Она постаралась сделать самое обнадеживающее лицо, какое только умела.

– С тобой не случится ничего плохого, - произнес он негромко.
– Я лишь… тот эффект, который ты описываешь – с учетом наложенного тобой заклинания, существует всего одна ветвь магии, которая могла бы привести к подобной отдаче.

Лили выжидала, совершенно сбитая с толку. Судя по тону, по тому, как он искал ее взглядом, Сев ожидал, что его поймут с полуслова. Но она не понимала.

– О чем это ты?

Довольно долго он молчал. У нее тревожно засосало под ложечкой.

– Этот эффект характерен для Темных искусств, - выдавил он наконец – словно сбросил с плеч камень, чтобы без помех подготовиться к предстоящему взрыву.

У нее отвалилась челюсть.

– Что?.. Темные искусства – да я бы ни за что!.. Я никогда ими не пользовалась! Как ты можешь…

– Ты точно уверена, что Контрапассо не темное заклинание?
– он говорил так рассудительно, что она даже почти не рассердилась – и не испугалась, не почувствовала себя нехорошо…

– Конечно, уверена! Его же Дамблдор придумал – он сам меня научил! Он не стал бы учить ничему тако…

Как Круциатус получается лучше у тех, кто хочет причинить боль, так и Контрапассо лучше получается у тех, кто хочет простить…

– Лили, - Северус продолжал терпеливо ее увещевать, - Темные искусства не связаны с намерением причинить вред. Ты не…

– Не надо, - прошептала Лили; сердце в груди колотилось мучительно и часто, - не надо. Я не хочу это слышать… об этом спорить, - она стиснула виски руками, - я не могу, Северус. Ты же знаешь, что я думаю о… что я думаю. О них. Дамблдор бы никогда… нет…

Дамблдор растил твоего сына, как агнца на закланье…

Он ответил не сразу.

– Хорошо, - его голос стал ледяным.
– Тогда остановимся на предложенном Мунго диагнозе и покончим с этим вопросом.

Северус резко поднялся со стула и пересек комнату. Лили услышала, как льется жидкость, а затем он вернулся и протянул ей стакан воды, отрывисто сказав:

– Держи.

На его лице читалось раздражение; никаких следов уже привычной окклюменции.

Не сказав ни слова, она приняла стакан и отпила глоток. Вода омочила горло – ох, какое блаженство…

Все еще недовольный, Северус снова опустился на стул. Лили знала: он злится, что его даже не выслушали, но все равно не собиралась ввязываться в очередную разборку из-за Темных искусств. Она на дух не выносила такие споры; им двоим никогда не удавалось договориться до чего-то внятного, и все обычно заканчивалось долгими молчаливыми обидами, а ей не хотелось повторения – ни ссориться, ни снова путаться в тенетах этой проблемы… Ведь именно такие глобальные разногласия когда-то и привели их дружбу к окончательному разрыву. А потом – померкли и перестали казаться важными: какой в них смысл, когда умираешь и теряешь все на свете?..

Как же его, оказывается, много – того, повторения чего ей бы не хотелось.

– Сев, - позвала она негромко. Он мельком глянул на нее, но его раздражение так и не улеглось.
– Я не… я лишь не хочу снова поссориться из-за Темных искусств, только и всего. Я же знаю, что мы из-за них поссоримся, а я этого не хочу, вообще ни из-за чего, ну разве что из-за ерунды какой-нибудь, понимаешь? И это все. Ничего больше.

И когда только успел померкнуть ее праведный гнев? А святая уверенность в том, что ее первейшая обязанность – раскрыть ему глаза и убедить, что Темные искусства – это зло? Скорее всего – когда она попробовала, но он все равно пошел по этой дороге и закончил свой путь человеком, который вчера едва не умер от угрызений совести.

Или же тогда, когда она его простила. Она ведь и правда это сделала, иначе контрзаклинание бы не сработало.

Северус взглянул на нее пристально и наконец сказал:

– Все, о чем я тебя прошу – подумать о том, что за эти годы я, возможно, стал разбираться в темной магии лучше, чем когда-то в шестнадцать. В шестнадцать я был… полным идиотом.

Лили показалось – в воздухе так и повисло недоговоренное “…и возможно, что я понимаю в этом куда больше, чем ты в свои двадцать с хвостиком”.