– Все это время, пока проклятие действовало, я думала – я такая ужасная и так страшно виновата… А потом ты начал рассказывать о Гарри, и о второй войне, и я слушала, а потом начала думать обо всем, что с нами случилось, и меня наконец озарило. Дамблдор говорил – заклинание лучше всего получается у тех, кто хочет простить. И я – я поняла и… простила. И оно с тебя снялось.

Северус взглянул на нее недоверчиво:

– Как-то слишком легко для правды.

– Ремус когда-то сказал, - губы его скривились, а в глазах мелькнуло презрение, но он промолчал, - что ты прощаешь человека не потому, что он этого заслуживает, а потому, что ему это надо. Или ему, или тебе самому.

Северус моргнул.

– Потому что ему… это надо. Ну и как это можно сделать?

– Не знаю. Оно само так выходит, и все.
– На его лице отразился такой неприкрытый скепсис, что Лили улыбнулась.
– Как насчет того, чтобы ты не пользовался Контрапассо в ближайшем будущем? Что-то мне подсказывает, что снять его тебе будет непросто.

– Да уж, представляю, - произнес он.
– Милосердие и всепрощение не входят в список моих добродетелей – весьма короткий, надо заметить.

Лили засмеялась.

– Да их же всего семь, так? Не так уж много в любом случае.

– В моем все равно только терпение, - какую-то долю мгновения он казался почти смущенным, но быстро с собой справился.
– Значит, мы начинаем год с отпущения грехов? Но ведь это касается лишь былых прегрешений; уверен, что еще до конца года я совершенно погрязну в новых – а может, даже и в неделю уложусь…

Лили фыркнула.

– Что, еще не все пороки опробовал?
– И тут она кое-что вспомнила; огляделась по сторонам – но его матери рядом не было.
– Северус, твоя мать успела тебе рассказать…

– О Люциусе? Да.

Она почувствовала легчайшее, еле заметное прикосновение к ладони, и он высвободил руку из ее пальцев. Но почему? В поисках ответа она вгляделась в его лицо – оно казалось спокойным, невозмутимым… Окклюменция? Не похоже; что-то такое в его глазах…

– Я не могу полностью полагаться на чужой пересказ, - голос Северуса звучал под стать безмятежному лицу… нет, ей все-таки не померещилось – его взгляд определенно был слишком тяжелым.
– Однако то, что я услышал, прозвучало многообещающе. Рискну предположить, что он весьма разозлен.

– Сев, пожалуйста, не говори об этом так беспечно, - взмолилась Лили. Пожалуйста, не отгораживайся от меня, не надо опять за старое…

– Лили, ничто из того, что может предпринять нынешний Люциус, не идет ни в какое сравнение с отдачей от темной магии, которая мне доступна.
– Ее передернуло, и он добавил: - И позволь тебе напомнить, что я был шпионом. Люциус в этом возрасте еще не отличался изобретательностью себя-будущего, а об изощренности Темного Лорда и говорить нечего. Да, это будет неприятно, но я… справлюсь.

– Ненавижу, когда тебе больно. Даже думать об этом ненавижу, - пробурчала Лили. Он изучал темные заклинания, нарочно подвергал себя подобным пыткам – от таких мыслей ей хотелось плакать. Она не знала, сумеет ли когда-нибудь его понять… и хочет ли вообще понимать. По сравнению с этим Круциатус – что шлепок по ладони…

А вдруг отдача от темной магии – пустяки по сравнению с чем-то еще?..

Усилием воли заставив себя об этом больше не думать, она смахнула с ресниц пару набежавших слезинок и подняла взгляд на Северуса. Что у того на уме – понять было невозможно, ни по его лицу, ни по интонации, с которой он произнес:

– От боли никто не избавлен.

Что есть, то есть.

– Все равно ненавижу. Мне можно.

На его губах промелькнула тень улыбки – скупая, затронувшая лишь уголок рта.

– Как скажешь.

Эта улыбка, бледная и невесомая, словно дернула ее за какую-то струнку; внезапно Лили захотелось снова затащить его на кровать, чтобы вернуть тот миг покоя и безопасности, когда она лежала и слушала, как у него бьется сердце… Что бы там Северус ни говорил – она все равно отчаянно боялась за него из-за Малфоя; неприятности и впрямь оставались неприятностями, даже если бывало и хуже.

– Что ж, - заявил Северус невозмутимо, - полагаю, мне стоит отдать должное твоей настойчивости и согласиться наконец с тем, что ты была абсолютно права, и этот план – полнейшее безумие.

У Лили челюсть так и отвисла. А потом она рассмеялась, потому что удержаться было совершенно невозможно, и стукнула его по плечу.

– Что?! Ах ты обалдуй! И ты только теперь об этом говоришь?

– Я напрочь позабыл, как плохо ты умеешь вводить других в заблуждение. Мать рассказала, что целители уже собирались сдать тебя отделу магического правопорядка, - несмотря на непринужденный тон, лицо его казалось обеспокоенным… а может – ей просто хотелось так думать.