– Прошу прощения, но я не согласна с таким подходом, - сказала мама, сжав губы в тонкую жесткую линию.

– Миссис Эванс, я лишь хотела отметить, что ваша дочь – как и мой сын, как и остальные дети в Хогвартсе – проводит там десять месяцев из двенадцати, приучаясь к тому, что все возникающие проблемы проще и эффективнее решить самим или, по крайней мере, в кругу своих ровесников. В некоторых семьях этот же урок детям повторяют и дома. Кроме того, совершеннолетие у нас наступает в семнадцать лет; меньше чем через девять дней в глазах закона Северус станет взрослым. Хоть до этого времени я и вправе наказывать его за те проступки, за какие сочту нужным, у него уже достаточно опыта, чтобы самостоятельно разбираться с возникающими трудностями.

Мама моргнула.

– В маггловском мире, - произнесла она, полностью владея собой, - дети становятся совершеннолетними в восемнадцать. В моих глазах, миссис Снейп, Лили все еще ребенок.

– На стыке двух культур определенные противоречия неизбежны. Прошу меня извинить, миссис Эванс, я не намереваюсь критиковать то, как вы воспитываете свою дочь. Лишь пытаюсь предложить… альтернативную точку зрения.
– Затем она взглянула на Северуса.
– Если ты уже хорошо себя чувствуешь, полагаю, нам следует вернуться домой.

– Да, вполне, - согласился он слишком тихим голосом – но все же забрал принесенную матерью аккуратную стопку одежды и ушел переодеваться в смежную с палатой ванную.

Лили смотрела ему вслед – и в груди, с другой стороны от сердца, начала разливаться странная пустота.

***

– Чем именно ты разозлил Люциуса Малфоя?

Северус ждал этого вопроса. В больнице она вела себя отчужденно – слишком отчужденно для той женщины, которая его родила. “Люциус Малфой шлет свои наилучшие пожелания и просит сообщить, когда ты поправишься”, - и взгляд в глаза, столь искусное прикосновение к разуму, что лишь многолетняя практика позволила ему добиться нужной реакции, когда его психика, тело и магия пребывали в столь жалком состоянии. Но это далось ему нелегко; окклюментные щиты, которые должны были возникнуть в сознании легко и непринужденно, едва его не подвели… он чувствовал, что еле-еле сумел отразить эту попытку проникновения – так правильно брошенный камень отскакивает и блинчиком прыгает по воде.

– Отвечай, Северус!
– тон матери мог бы поспорить с черным льдом на зимних улицах, столь холодным он был и жестким.

– Вчера я должен был с ним встретиться, - сказал Северус, старательно избегая ее взгляда.
– Я этого не сделал.

Мать договорила за него – все тем же суровым и колючим тоном:

– Вместо этого ты оказался в больнице.

– Да.

Паузы между словами казались столь же промороженными, как и ее голос.

– Та магглорожденная сказала, что это сделала она. Что ты сам ее попросил.

– Лили никудышная лгунья, матушка.

– Вряд ли она лгала.

– Это я в виду и имел.

Она наблюдала за ним – он чувствовал это всей кожей… словно ее взгляд, ее злость и разочарование расходились от нее тяжелой волной, как какое-то заклинание.

– Она сказала, что пытается спасти тебе жизнь.

Да, Лили была склонна все драматизировать. Как и большинство гриффиндорцев.

– Таков гриффиндорский взгляд на мир.

Договорив, он осознал, что именно так Лили и уговорила себя его проклясть: она искренне верила, что тем самым спасает его от худшей участи.

Но она не понимала. Спасение тут было ни при чем – такого, как он, уже нельзя было ни спасти, ни от чего-то уберечь; он мог только попытаться предотвратить самое плохое. И если все, что случилось в прошлый раз, еще не худшее из возможного – узнавать, что же тогда худшее, он определенно не хотел.

Он не верил в мифическую точку “хуже некуда”, считая, что это “куда” всегда существует, и стоит только что-то оставить на волю случая – именно туда оно все и покатится. Он мог надеяться только на одно – чуть-чуть повлиять на ситуацию, чтобы выгадать себе пространство для маневра и суметь ускользнуть, когда это снова потребуется – как, впрочем, и всегда.

Лицо матери на глазах затвердело, точно превратилось изо льда в камень.

– Это как-то связано с той школьной бандой?

В будущем они станут несоизмеримо большим. Но пока что этого еще не произошло. По большому счету, сейчас они и впрямь лишь мелкая шпана; психопаты пограничного типа, взращенные на рационе из незаслуженной похвалы пополам с палочной дисциплиной. Они мучили мелкую живность и пугали девчонок, и им это нравилось.

Но настоящее не стоит на месте. В детстве этим мальчишкам скормили искорку злобы; как Контрапассо раздувает угольки раскаяния, так и из их подросткового садизма, подогреваемого семейными догмами о чести и традициях, со временем разгорится пламя; в конце концов они найдут себе место в стане приспешников Темного Лорда, и тогда это пламя хлынет и зальет все волной, точно степной пожар – мертвое высохшее поле.

– С Пожирателями Смерти?
– сказал он матери.
– Да.

– Ты туда вступил?

Он покачал головой.

– Но они думали, что ты этого хочешь. Люциус Малфой так думал.

Северус кивнул, не утруждая себя словами.

Ее волшебная палочка замерла, обращенная вниз; кончик напряженно вдавился в столешницу.

– И кто из твоих сокурсников знал об этих честолюбивых помыслах?

– Все мои друзья-слизеринцы.

Северус заставил себя дышать ровнее. На мать он при этом не смотрел – в больнице окклюменция далась ему слишком дорогой ценой, и снова к ней прибегать не хотелось… особенно если на сей раз щиты он все-таки не удержит.