Друид коснулся пальцами её лба, как тогда в хранилище.

– Твою цель я уже видел. Твой избранник умер за идею, ты хочешь заменить его?

– Что?

– Ты сейчас ведёшь себя точно так же. У тебя есть идея. Навязчивая и сложная, но тебе плевать на её цену.

– И какая цена?

– Тебе известно.

Нина вздрогнула.

– Да, Вы правы. Мне плевать на свою жизнь. То есть, если всё случится так, как я хочу, через 5 лет умру я?

Друид кивнул.

– Война будет? Зло сможет вернуться?

– Я не знаю, как именно ты собираешься менять данность. Но ясно, что своей личной жизнью ты не ограничишься.

– Берни! Как ты можешь такое ей предлагать?! – завопила Энди чуть не на всю Шотландию. – Это бесчеловечно! А она не в себе, она же больная, Берни, не смей! – блондинка подбежала к своему деду и зачем-то схватилась за посох, но он даже не взглянул на внучку. Глядя на волшебницу, он ответил:

– Это её выбор. Если бы она не желала менять ход времени так отчаянно, она невредимой вернулась бы в десятую луну в тот самый день, когда вы попали сюда.

– Что будет с н и м? – отчаянно спросила Нина, имея в виду Северуса.

– А чего бы ты хотела?

– Чтобы он был счастлив… как можно дольше. И умер от старости. Глубокой и беззаботной старости.

– Значит, так и будет.

– Что мне для этого сделать?

Старец вышел за дверь, направляясь к дереву. Нина, за ней Энди, выбежали следом, когда он уже касался коры векового бука, произнося заклинание – едва понятный набор слов на латыни и гэлике. Ствол был испещрён порезами, начертанными руническим надписями, символами, шрамами от неоднократно втыкавшегося металла. Под самой нижней веткой на высоте поднятой руки торчал небольшой клинок с роговой рукоятью.

– Две капли крови. Больше ничего, – друид указал кистью на ствол, куда предстояло воткнуть нож, и на подножие дерева, где у основания корней поблёскивал ярко-белый кварцевый песок. Такой, наверное, насыпают в часы…

Нина с усилием вытащила нож из ствола, лезвие оказалось тупым и зазубренным, и, повинуясь направляющим взглядам Берни, без раздумий порезала левую ладонь. Девушка поморщилась от боли, но багровые капли сразу окропили мелкие белые песчинки под её ногами, и это вызвало странную, немного безумную улыбку на задумчивом отстранённом лице Нины.

– Теперь вторая капля. Верни нож дереву, – Берни внимательно смотрел на девушку, которая сосредоточенно замарала лезвие кровью. – Проклятая Шляпа… – вдруг вымолвил друид и опустил взгляд, ударив кулаком в дерево.

– Что, простите? – удивилась Нина.

– Шляпа в школе. Она ошибается из раза в раз, отправляя на Слизерин лучших, готовых отдать жизнь за идею и за любовь, но только потому, что они слишком сильны для других факультетов, потому, что ум их может строить слишком сложные комбинации в играх со злом. Ничего хорошего из этого не получается.

– Что Вы имеете в виду с е й ч а с?

– Ничего. Ты и твой избранник…

– Ну уж, мы можем быть только на Слизерине, – перебила его Нина, – не знаю, как насчёт Вас…

– Я требовал, чтобы Дамблдор создал возможность перевода между факультетами, я взывал к его здравому смыслу, когда он вдруг стал директором. Но он был непреклонен, считая, что магия сама должна определять русло, в котором ей будет применение. Он очень ошибся.

– Берни, это всё очень интересно, – Нина слушала и впрямь с неподдельным интересом, – но… – она чуть пошевелила кистью, с которой продолжали капать горячие капли крови на сияющий чистотой песок.

– К тому и речь. Только наследие Салазара заставляет тебя сейчас прикоснуться к этому разделу магии, не светлому, и не темному, а пограничному, но здесь нельзя ошибаться. Здесь цена одна и единственна.

– Да Мерлин с Вами, Берни, объясните же, причём тут Салазар?

– При том, что усложняя задачу там, где не надо, ты из простого вопроса можешь получить запутанный, скомканный клубок ядовитых змей.

– Допустим. И…?

– Выбор не обязанность, а лишь право. Привилегия идущего по дороге и вступившего на перекрёсток; но сделав поворот, он должен знать, что и обратный путь уже будет не по прямой. Он будет скрыт преодолённой преградой, если вообще откроется взгляду.

Нина раздражалась, потому что не понимала его речей, а разбираться было некогда; руку саднило, кровь на ладони не желала подсыхать и останавливаться.

– Пусть так, пусть виноваты будут Мерлин и Салазар Слизерин! – провозгласила волшебница, которой было уже на полном серьёзе плевать. Глаза её блеснули огнём, губы скривилсь в полуулыбке. – Что это вообще за обряд, что мы сейчас делаем?

– Обет Дереву рода. Обет причастия времени, и своему избраннику ты не имеешь права открыть эту тайну. Только сказать, что ты остаёшься. Он не должен знать о связи ваших судеб в данности, которую явишь ты. То есть о том, что ты выбираешь его участь. Добровольно, от отчаянья и любви, но своим выбором.