Так рассказывала его мать, дочь жрицы и внучка жрицы. А когда сын спрашивал, что именно они, эти люди, принявшие дар бога, потеряли, смеялась и говорила: "Спроси у них, если встретишь, от чего отказываются, становясь полулюдьми, поскольку я этого не знаю".

Жаль только, она никогда не упоминала, кем становятся те, кто принимает дар Темной магии.

Арон слушал молча, не вмешиваясь в разговор полукровки и оборотней, лишь иногда скользил взглядом по незнакомым лицам. Слушал про жизнь столицы, про ту ее часть, которая известна тайным службам императора, и про ту, о которой они не должны подозревать. Про нелюдей, скрывающихся под человеческими масками, про полулюдей и про обычных смертных. Про надменных эльфов, про Народ Песков, впервые со времен Первого Императора приславших посольство в Эверград. Просто слушал, слишком опустошенный, чтобы испытывать какие-то эмоции.

Наступила ночь.

Крупица за крупицей возвращалась магия. Крупица за крупицей - вспышки огня, власть над водой, землей, воздухом. И тьма. Нет, не так: Тьма. Обладание ею было самим сладким, самым желанным; и Арон метался на широком ложе, пойманный между сном и явью, не в силах вырваться и уже не желая этого. Сперва - лишь способ выжить, нежеланный дар, теперь...

Потом сон победил, принеся на крыльях обрывок не то сказки, не то воспоминания:

Глаза чужака залиты чернотой, словно дегтем, по самые ресницы. Ни радужной оболочки, ни зрачка, - там, откуда он явился, в них нет нужды.

– Радуйся, маг, - голос чужака гулко катится по пустынному прибрежному гроту, по затерянному храму сгинувшего морского божества, храму, с некоторых пор принадлежащему божеству новому.
– Радуйся!

Маг молча кивает, принимая древнее приветствие, теперь сохранившееся лишь в самых затерянных уголках мира, но не отвечая тем же. Радость - он не желает никому делить с ним это чувство. Не желает, а потому молчит: ведь здесь все слова имеют силу, имеют власть над реальностью.

Черноглазый кланяется в пустоту грота и делает шаг в сторону, растворившись в тенях. Маг скользит взглядом по остаткам таящего эррэ вестника - не рожденного, а созданного, по игрушке бога - и отворачивается. Однажды он тоже сможет создавать собственные игрушки - так же походя ломать их и воссоздавать вновь. Из пепла, из воды, из тьмы.

Однажды.

А пока он должен предстать перед богом, которому обещал служение, посмотреть в его вечно изменчивый лик, взять глоток его мудрости и горсть его страха.

Стены грота раздвигаются, растут, узкая щель неба становится еще меньше, отодвигается, исчезает. Меркнет неяркий солнечный свет, возвращая власть тьме. Нет, не так - Тьме. Маг улыбается: Тьма - его сестра, самая верная возлюбленная, самый драгоценный дар. Магу повезло с богом - бог тоже любит Тьму...

Тьма продолжала смотреть на Арона, даже когда он проснулся; тянулась к нему, в самую глубь души, шептала: "Вот она я, здесь, рядом, только протяни руку", - а потом ускользала, прячась в тенях. И даже солнце, яркое летнее солнце, не могло ее прогнать. Или не хотело. Они, казалось, были заодно: яд солнечной гидры в его крови и сладкая ложь Тьмы - в ней же. А Сила возвращалась, все быстрее и быстрее.

– Ты чего это с утра такой мрачный?
– удивился Мэль, сам сияющий довольством жизнью.
– Вроде не случилось ничего?

– Не случилось, - ответил Арон, мысленно добавив: "Кроме того, что я теряю себя, совсем ничего".

– Ну и отлично, - полуэльф выложил перед магом несколько свитков.
– Вот, частью отчеты, частью письма, доставили сегодня.

Арон молча кивнул, глядя на бумаги, но не испытывая желания их читать.

– Мне интересно, - без всякого перехода продолжил Мэль.
– Эти сихха из императорского дворца. Как ты с ними справился?

– Не знаю, - маг пожал плечами.

– То есть не хочешь говорить, - сделал свой вывод полукровка, не обидевшись.
– Впрочем, у тебя в запасе всегда имелись разные трюки. Но одолеть сихха - это действительно нечто, можешь гордиться.

– Я горжусь, - без всякого чувства согласился северянин.

– Куда ты их дел?
– продолжил Мэль.

Арон промолчал.

– Я к тому, что император опять прислал гонца, - пояснил полукровка.

– Скажи: я еще раздумываю над условием, и отошли. И сам, будь добр, исчезни.

– Ты действительно способен их вернуть?
– Мэль избирательно не услышал последней фразы мага.

– Не знаю, - Арон красноречиво посмотрел на управляющего. Указал глазами на дверь. Вновь перевел взгляд на полукровку, и несколько секунд они играли в гляделки. Затем Мэлю надоело:

– Скучный ты сегодня, - сказал он со вздохом.
– Ладно, сиди один, твое магичество.

*****

Это был волшебный день, сияющий, солнечный, благословленный богами. День, когда хочется жить и любить, радоваться просто тому, что ты есть на свете.