Никита молча протянул тысячную купюру. Охранник открыл турникет.

Никита молотил в дверь, но Саша не открывала. Может, не дома? А где? Всё ли с ней хорошо? Он выбежал на улицу, глянул в её окна — там не горел свет. Всю ночь Никита провел без сна, трезвоня Саше. И на утро она подняла трубку и каким-то потухшим голосом сказала:

— Мне совсем некогда, я временно не в городе. Давай потом?

Никита хотел спросить, что произошло, но не успел — его фраза досталась коротким гудкам

Конечно, он написал ей смс, где попросил отзвониться сразу же, как появится возможность. На сердце было неспокойно.

А розы завяли на второй день, склонив почерневшие бутоны.

36.

Семнадцать пропущенных. Саша отбросила телефон как змею. Прочь от неё!

Ту ночь она прорыдала в подушку. Так, чтобы не услышала Ира, беззвучно, хватая воздух ртом и задыхаясь от разрывающей грудную клетку боли. А утром попросила так называемый отпуск. Да, у них завал, да, магазин расширяется, да, без Саши не обойтись — но она не в состоянии работать. Что с ней? Заболела.

Ира всё поняла и настаивать не стала. Посоветовала поскорее выздоравливать и принесла успокоительных капель, от одной ложки которых у Саши перед глазами поплыла комната. Ядреная вещь! Саша выпила полрюмки капель, закусила огурцом. И даже смогла ответить Никите на звонок. Зачем она это сделала? Да черт его знает! Хотела услышать его голос… В последний раз…

Возможно, изменяй он ей — она бы простила, научилась жить с мыслью о том, что где-то есть и другие любимые. Ну и что, он же с ней. Но то гадкое прозвище — его невозможно было выветрить из памяти.

Неужели Никита думал, будто Саше нравится быть уродиной? Брести, переваливаясь, носить низкий каблук, не уметь ходить элегантно и женственно? Она смотрелась в зеркало и видела ущербного человека — с самого дня аварии. Но он… от него Саша ожидала поддержки. Не за ноги же он её любил в детстве? Или за них?

Если вдуматься, Никита всегда восхищался гимнастикой. Он не восторгался ничем столь же сильно, как перекатами, изгибами, поворотами. Был готов фотографировать вечно то, как Саша танцует. А когда она «испортилась» — о танцах не могло быть и речи. Получается, он любил не её саму, а выдуманную им девочку-гимнастку?

И его письмо, подозрительно гладкое, написанное будто под диктовку. Со всеми запятыми и сложными оборотами. Ему явно кто-то подсказывал. Раньше Саша даже не задумывалась об этом, а теперь, перечитывая залитый слезами текст, понимала: наверняка не обошлось без матери Никиты, ну и без его собственного желания тоже.

Дважды за тот день Саша забиралась на подоконник. Весенний ветерок трепал волосы, заигрывая с Сашей, а она глядела вниз и мечтала испытать хоть какое-нибудь человеческое чувство. Там, внизу, на крыльце общежития курили студенты, хохотали над чем-то своим, целовались при встрече и прощании. А Саша нависала над ними безжизненной статуей. Она не боялась ни полета, ни падения. Готова была шагнуть прямо так, в спортивных шортах и белой майке. Не накрасившись и даже не смыв с кожи вчерашнюю тушь. Упасть под ноги студентам, переполошив их и коменданта. В местных газетах бы появилась статья с дурацким названием: «Любовь насмерть» или как-нибудь так.

Дважды она забиралась на подоконник и дважды слезала с него. Её останавливало что-то иное, не страх. Она любила Никиту, но теперь эта чистая, незамутненная любовь перерастала в столь же чистую, выкристаллизованную ненависть. Та, точно вьюнок, разрослась, опутывая органы, сдавливая ребра.

Третью попытку она предприняла в семь вечера. Надо покончить с проблемой, пока не вернулась Ира. Высунулась в окно и зажмурилась. Балансируя, точно юная гимнастка, перешагнула одной ногой подоконник. Вдохнула, выдохнула. Представила себя с лентой, красной что кровь. Вытянулась…

Стук в дверь. Саша оглянулась. Нет, не сейчас, позже! Стук повторился, назойливый и мерзкий. Так стучат только нежеланные гости. Она неуклюже слезла и распахнула дверь. Давайте же, что вам нужно: соль, курсовую, денег? Она отдаст всё, только свалите!

На пороге высился Никита, опершийся ладонью о стену, будто придерживая ту. От него разило алкоголем и… сожалением.

— Сашенька! — воскликнул он. — Что-то произошло?!

Та секундная пауза длилась бесконечно долго. В сердце перегорело то, что отвечало за эмоции. Саша склонила голову набок и сказала:

— Ты что-то хотел?

— Да! — он удивился вопросу. — Конечно, хотел. Тебя! Я приехал сюда к твоей Ире, выведать, куда ты уехала, всё ли нормально. А тут… ты.

И, схватив её, закружил по общажному коридору. В любой другой день Саша бы хохотала и шутливо била его ладошками. Но теперь она болталась, не вырываясь.

— Боги, ты пахнешь божественно!

Саша пахла или успокоительными каплями, или слезами. Скорее всего и тем, и другим в пропорции один к двум. Он выпустил её из захвата, Саша нетвердо встала на ноги. Посмотрела в насмешливые глаза. Она хромоногая, а он великолепный до одури. По нему сохнут девчонки, и он не отказывает им — так сказать, заботится о фанатках. Спит с ними, а потом приходит Саша, чтобы прибраться.