Но я же выжила! Не оскотинилась, не утратила человечности, пусть я никогда человеком и не была. Я свято верю в ценность человеческой жизни, все еще верю, хотя, наверное, давно должна была бы разочароваться.

– Думаешь, ей есть дело до собственного ребенка? – внезапно спросила я у Рика. – Разве такие, как она, вообще умеют любить? У них и органа-то, отвечающего за это чувство, поди, нет…

– А знаешь, ты права. – Бронзовый Бог оскалился каким-то своим мыслям. – Насчет органа. Моргана говорила, что детей у них быть не может, что своего она родила еще до первого своего донора, таскала его за собой, сама выдергивала, сама вселяла. Он-то ее ментальных способностей не унаследовал. Менталисты у ррхато вообще редко рождаются, еще реже, чем шаманы и киу. И это, наверное, к лучшему. Представь себе, что началось бы, если бы каждый обладал способностью выходить из своего старого, изношенного тела и захватывать новое, сильное и молодое?

– Угу.

Я вновь отвернулась к иллюминатору. Если уж на то пошло, то господа из Питомника мало чем отличались от той же Морганы. Только последняя убивала, чтобы продлить молодость, а те ради безбедной жизни… Хотя, пожалуй, если бы доктору, закончившему свою жизнь за рулем автомобиля посреди Сладкой пустыни, намекнули, что он может не умирать от внезапной остановки сердца – или от чего он там умер? – и продолжить жизнь в здоровом теле, тот бы отказываться не стал.

Подумалось, что Рик еще не рассказал о браконьерах и не разъяснил мои «птичьи» сны. И тряпица, которую Хорр сто лет назад завязал вокруг моего запястья, она в конечном итоге помогла или нет?

Но я не стала ни о чем спрашивать. Смотрела молча на темно-синюю линию горизонта, отчаянно боясь того, что меня ждет. Изольда коснулась моего сознания теплой убаюкивающей волной, пытаясь успокоить и подбодрить.

«Все будет хорошо, соседка, – шепнула она. – Иначе и быть не может. И держи глаза, пожалуйста, открытыми. Вряд ли я еще когда-нибудь смогу увидеть Древо Жизни, да еще и с высоты птичьего полета. Красота ведь!»

На мой скромный взгляд, безликое слово «красота» не передавало и сотой доли захватывающего дух величия простирающегося под нашими ногами озера. Синее, огромное, живое, невероятно прекрасное, оно и в самом деле не могло быть просто чем-то обыденным вроде соленого водоема. Только место силы и никак иначе. Силой тут было пропитано все: изумруд листвы, пышность облаков, легкий шелест волн – клянусь, я слышала его даже сквозь наушники и шум вертолетного винта! – воздух, головокружительно вкусный…

Минут тридцать я тихо стояла на берегу и скользила взглядом по водной глади, впитывая в себя красоту и важность этого места. Я будто домой вернулась. И пусть Древо Жизни вот уже три тысячи лет находится на территории государства людей, оно все равно было частью ррхато. Частью меня. Настоящей меня, а не той подделки, которая двадцать лет пыталась выживать, позволяя творить со своей жизнью черт-те что. В этот момент я как никогда хорошо понимала чувства Изольды в миг ее пробуждения. Страх, ярость, обида и сшибающая с ног радость – гремучий коктейль…

– Кошка, если ты готова, то мы можем начинать.

Готова ли я к жизни? Определенно.

Я взяла Бронзового Бога за руку и, повинуясь его указаниям, смело шагнула в прохладные воды Древа Жизни.

Прозрачные воды священного озера сошлись над моей головой то ли для того, чтобы окончательно убить, то ли, чтобы помочь родиться заново. И мне, наверное, даже было бы страшно, если бы не мой Бронзовый Бог. Он постоянно находился рядом, даже тогда, когда был вынужден отпустить мою руку, чтобы удерживать под водой другое тело, то, к которому я за двадцать лет привыкла, как к родному, и куда планировала вернуться в самое ближайшее время.

Поначалу у нас ничего не получалось. Моргана требовала, чтобы тела погрузились под воду одновременно и находились там неподвижно так долго, как это понадобится. И вот тут нас с Изольдой переклинило: нервы сдавали по очереди, то у нее, то у меня, и мы выныривали, хватая воздух широко раскрытым ртом, а Рик смотрел с укоризной. И доктор. И пилот вертолета, и даже Хорр.

– Может, ты меня свяжешь? – спросила неуверенно, уставшая, напуганная, разочарованная до безобразия.

– Мы уже обсуждали с тобой этот вопрос, Кошка, – ответил Охотник. – Повторить мой прежний ответ?

– Не надо, – отвела глаза, не в силах смотреть на тревожную складку, залегшую между бровей Рика. – Попробую еще раз сама, а там посмотрим...

– Сама и никак иначе, – встрял в наш разговор нытик Рейнар. – Добровольность в этом деле важнее всего.

Я вспылила, зарычала даже на нервах, заставив доморощенного медика испуганно шарахнуться к берегу. Когда они с Франкенштейном обрывали корни, выдирая меня из моего же тела, о свободе выбора никто не заикался! А теперь, видите ли, добровольность им подавай!

– Простите, простите, – икнул бедняга. – Я просто... Я же говорил! Я виноват. Мне очень жаль!

– Иви, послушай... – Рик отвернулся от врача и обратился ко мне с каким-то весомым с его точки зрения аргументом, но я не слушала, что он говорит, а смотрела на стоявшую в стороне Моргану. Ее лицо попало в поле моего зрения случайно, а попав, захватило все мое внимание. Святые небеса! Как же сильно может изуродовать весьма симпатичное лицо ненависть, злорадство и язвительная брезгливость. Она была уверена, что я не справлюсь, и даже не пыталась скрыть свои эмоции по этому поводу.