Но небеса лишь взвыли на сотни голосов, после чего Она лишь устало вздохнула.

Так больно… как трудно. И до чего же горько видеть, как безвозвратно гибнет все, что когда-то казалось дороже жизни! Однако приговор уже прозвучал. И сорвавшийся с чьих-то крыльев огненный смерч уже сделал свое черное дело. Впрочем, Она тоже сделала выбор и заслонила собой беззащитных детенышей. Да… кажется, для Нее они тоже были детенышами — слабыми, совсем еще юными. Ставшими ей младшими детьми в тот самый момент, когда их уст впервые коснулась кровь ее любимого сына.

Но кто сказал, что Драконы не умирают?

Кто придумал эту гнусную ложь?

«Огонь жизни» беспощаден к хозяевам так же, как и ко всем остальным. И старая Драконица знала об этом как никто другой. А теперь медленно умирала, будучи не в силах противостоять магии своих старших детей. Жестоких. Могущественных. Гордых. Но таких же наивных, как те смертные, которых Она защищала.

Наконец огонь добрался до нежных ноздрей, и Она закричала — протяжно и настолько жутко, что заметавшиеся в небесах крылатые тени испуганно прыснули в стороны. А затем и завыли, слишком поздно осознав, какой ценой им дался нелепый спор с собственной матерью. А Она закричала снова. И, повинуясь Ее голосу, в центре неистовствующей воронки расцвел еще один огненный цветок, развернувшийся воронкой гигантского портала.

«Идите, — раздалось в головах растерянных эльфов. — Идите, в этом мире для вас еще нет места».

Старая Драконица грустно улыбнулась, следя, как спасенные ею эльфы стремительно уходят. Дождалась, пока воронка телепорта сомкнется практически полностью. Затем подняла тяжелую голову, пытаясь отыскать среди мечущихся в горящем небе силуэтов того единственного, ради кого так много отдала. А потом глубоко вздохнула, надеясь, что боль не озлобит ушедших в изгнание. И, понимая, что время на исходе, устало сложила могучие крылья.

«Вот и все, неразумные мои дети… больше у вас никогда не будет Гнезда…»

Стрегон вздрогнул и очнулся от наваждения. А потом наткнулся на полный понимания взгляд Белки и вздрогнул снова.

— Ты знаешь?! — удивленно прошептала она.

— Твой сон…

— Он не мой, Стрегон. Но я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза. Теперь понимаешь, почему мне надо добраться до хроник? Понимаешь, что все было несколько иначе, чем говорила Эланна?

Стрегон сглотнул, еще не успев забыть чужой боли.

— Те эльфы ничего не смогли бы противопоставить этим… существам. Слишком велика разница, ведь Создатели действительно почти боги. «Огонь жизни»… это был их дар!

— Из-за него мы в итоге и были прокляты, — кивнула она. — А единственное, что от него осталось, — это необъяснимая любовь к небу и неожиданно появившийся покровитель.

Черный дракон…

— Светлые не обращаются к «Огню жизни», — во внезапном прозрении прошептал Стрегон. — Они отказались от этого дара, потому что он принес им слишком много горя!

— А темные, напротив, приняли его целиком, — тоже шепотом сказала Белка. — Но не все, а лишь единицы из целой ветви. Всего несколько магов, которые не сошли с ума от его мощи и за считаные годы набрали такую власть, что и по сей день остаются самыми могущественными эльфами двух миров.

— Л’аэртэ…

— Да, мой друг.

— Но на Алиаре прошло почти шесть тысяч лет!

— А у нас — десятки, сотни тысяч… многие и многие эпохи, за которые мы почти забыли, кто мы и откуда пришли. У нас были свои хроники, но и они многого не сохранили. А потом начались войны. С людьми, гномами… Кто пожелал — отказался от Создателей сразу. Кто захотел — научился управлять их даром. Быть может, именно это и послужило причиной разделения между светлыми и темными эльфами? Кто знает… Но светлые сохранили и приумножили знания, которыми владели их предки. А темные, наоборот, пошли по новому пути и очень быстро стали тем, что мы знаем. Сейчас Л’аэртэ — единственные, кто несет в себе кровь и магию Создателей. И единственные, кто даже сейчас способен претендовать на власть на Алиаре. Предатели. Отступники. Безумцы… и многие на Алиаре разделяют это мнение.

Шир негромко присвистнул:

— Почему же алиарцы тогда не захлопнули портал сразу, как только сюда сунулся еще Изараэль?!

— А ты как думаешь? — прошептала Гончая. — На Алиаре все это время считали, что мы мертвы. Что они должны были подумать, когда тут внезапно объявился эльф с силой «Огня жизни»?

— Что Создатели возвращаются! Они же умеют принимать любой облик!

— Вот именно. Адоррас наверняка подумал, что Изиар — это кто-то из них. А когда сообразил, в чем дело, стало поздно: Изиар успел пролезть куда не следует, прочитал хроники и, украв несколько артефактов, удрал обратно!

— Представляю, как они потом себе локти кусали, — пробормотал Лакр.

— Еще бы, — ошарашенно согласился Нэш. — Но, Бел… тогда получается, что Изиар не просто так устроил бойню в Серых пределах! Если он уже тогда знал о Создателях, об Алиаре, «Огне жизни» и о том, что наши эльфы на самом деле жалкие беглецы… он пришел туда с амулетом намеренно! И вернулся, чтобы постичь свой дар до конца?!

Гончая прикрыла вспыхнувшие глаза.

— От пределов Изиару было нужно что-то еще, кроме возрождения в девяти кругах жизни. Он был помешан на силе и бессмертии.