— У тебя каменное сердце.

Он усмехается, качая головой.

— Ты никогда не думала, что мы были лишь наказанием друг для друга? Но я больше не намерен терпеть это.

Она скалится.

— Боже, — шепчет она, — да что эта грязнокровка — приверженка высоких гриффиндорских идеалов — может иметь общего с бессердечным монстром вроде тебя?

Он глубоко вздыхает. Сердце бешено стучит, причиняя невыносимую боль, потому что не думаю, что даже я знаю ответ на этот вопрос.

— Я больше не буду повторять: она — лишь моя пленница.

Истерический смех эхом разносится по коридору.

— Продолжай убеждать себя, если это очистит твою совесть, — задыхаясь, произносит она. — Я могу и подождать. Месяцем больше, месяцем меньше… какая разница!

— Ради Бога, о чем ты? — раздраженно спрашивает Люциус.

Ее улыбка не сулит ничего хорошего.

— Девчонка умрет, Люциус. — Определенно эта мысль доставляет ей неземное удовольствие. — Она слишком много знает, чтобы уйти отсюда живой. Ты же знаешь: когда Поттер сдохнет, она составит ему компанию. И ты должен будешь лично устранить ее. Так что я подожду. И когда она умрет от твоей руки, я буду знать: было лишь вопросом времени то, что ты вернешься ко мне…

Он наотмашь бьет ее по лицу, и она падает на пол, вскрикивая от боли.

Но ее слова все еще звучат в моей голове. Люциус… Люциус должен будет убить меня. Он станет моим палачом, он должен будет сделать это…

Вполне закономерный финал, не так ли?

Ужас и ненависть смешались в глазах Люциуса, и его ужас — отражение того, что чувствую я.

— Даже если бы я спал с грязнокровкой, — от его яростного шипения у меня волосы дыбом встают, — ничто, в том числе и ее смерть, не заставило бы меня вернуться к такой злобной старой гарпии, как ты.

Ее лицо искажает гнев, но прежде чем она успевает ответить, он хватает ее за волосы и отталкивает подальше от себя.

— Пошла вон, — зло бросает он.

Если бы взглядом можно было убивать, Люциус был бы уже хладным трупом.

Я едва дышу от страха, но она, кажется, не собирается продолжать ссору. Поднявшись на ноги, она смотрит прямо на него, в ее глазах полыхает ненависть.

— Предатель крови, — сквозь зубы выплевывает она, а затем, развернувшись, уходит и громко хлопает дверью в конце коридора.

Какое-то время он смотрит в пустоту перед собой. Догадываюсь, что он обдумывает ее слова. Должно быть, они ранили его в самое сердце. Боль, которую причиняют эти слова, не может сравниться ни с чем. Предатель крови, предатель крови, предатель крови…

Он много раз говорил мне, что быть предателем крови — это все равно что быть грязнокровкой, если вообще не хуже. Ведь грязнокровки не могут выбирать себе статус.

А вот предатели крови…

Может, он вернет меня в мою комнату. И даже ударит при этом.

И покончит с этим безумием навсегда. Здесь и сейчас.

Он оборачивается, и я вздрагиваю от страха, не зная, что он собирается сделать, но он лишь открывает дверь в свою комнату.

— Тебе лучше войти, — он говорит так тихо, что я с трудом разбираю слова.

Поспешно переступаю порог, задевая его руку мантией, чтобы дать понять: я вошла.

Он запирает дверь, и мы остаемся наедине.

Пару секунд он смотрит на дверь, нахмурившись.

— Дай мне увидеть тебя, — произносит он, все еще стоя спиной ко мне.

Сбрасываю с себя мантию-невидимку, и она бесформенной массой оседает у моих ног.

Он поворачивается ко мне, осматривая меня с ног до головы, а затем протягивает руку и заправляет локон волос мне за ухо.

— Ты действительно стоишь того? — тихо спрашивает он.

Я не отвечаю. Просто не знаю, что сказать.

Все, на что я сейчас способна, — это открыто смотреть ему в глаза, собрав в кулак жалкие остатки гордости.

Он вздыхает и, убрав руку, отводит взгляд.

— Она назвала меня предателем крови, — мрачно произносит он. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда имя Малфоя будет заклеймено как… не обязательно мое, но любого из Малфоев.

Меня немного трясет. Она сделала ему очень больно, и я знаю, на ком он отыграется за это. Я слишком хорошо его знаю.

— Разве это важно — то, как она назвала тебя? — страх подталкивает меня говорить.

— Ты не представляешь, что это за оскорбление, — хмурится он.

— Еще хуже, чем «грязнокровка»? — спрашиваю я.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, но вместо этого глубоко вздыхает, а через несколько секунд отвечает:

— Что толку тратить время на объяснения? — У меня такое чувство, что вначале он хотел сказать вовсе не это. — Ты никогда не поймешь.