Щеки горят от унижения, потому что я знаю, что сейчас будет: очередной монолог о том, что я для него пустое место, кусок дерьма, мерзкая маггла…

И точно!

— Ты ждешь, что я все брошу, забуду про свой долг, предам свои убеждения ради грязнокровки? — последнее слово раскаленной плетью обжигает меня.

— Разве ты уже не предал их? — мне страшно, но обратного пути нет. — Ты сделал это, когда впервые пришел в мою постель.

Мои слова ранили его так же, как меня каждый раз ранит его небрежное "грязнокровка". Ненависть и отвращение смешались в его глазах, но я знаю, что они направлены не на меня одну.

— Нет, — сквозь стиснутые зубы шипит он. — Я ничего не предавал. Если бы я мог, то отрекся бы от всего, во что верю, но это — часть меня. Ты же… — он глубоко вздыхает. — Ты — моя слабость, и я признаю это с сожалением. Никогда не думал, что могу…

Он недобро прищуривается.

— Ты довольна? Довольна тем, что разрушила все, что придавало смысл моей жизни?

У меня на мгновение пропадает дар речи. Да как он смеет?!

— Ты тоже разрушил мою жизнь, — я вот-вот расплачусь. — Оставил меня ни с чем. Я даже не могу больше быть с Роном, он не простит мне такого низкого и подлого предательства.

Он ухмыляется, но в глазах нет ни намека на веселье, и качает головой.

— Выходит, мы отравили друг другу существование, — в его голосе проскальзывает обида. — Каждый из нас оставил другому лишь пепел воспоминаний, уничтожив все остальное.

— Но так не должно быть! — порывисто шепчу я.

Он вопросительно выгибает бровь.

Протягиваю руку, касаясь его лица, и чуть приподнимаюсь, глядя ему прямо в глаза, но он на мгновение закрывает их, пряча от меня свои чувства.

— Ты можешь оставить это, я знаю, — отчаянно шепчу я. — Ты смог бы.

Смешок слетает с его губ, и он отталкивает мою руку от себя.

— Ты не ведаешь, о чем просишь, — его глаза потемнели, и в них отражается целая гамма противоречивых чувств. — Ты смогла бы стать Пожирательницей Смерти ради меня?

Ответ, уже готовый сорваться с языка, комом встает в горле, и мне остается лишь сидеть и судорожно соображать.

Смогла бы я? Приговорить себя к жизни, наполненной болью, страданием и смертью? Ради него…

Нет.

Даже ради его спасения? Даже если бы твой отказ означал для него смертный приговор?

Но… этого не будет! Никогда. То, чего прошу я, вполне возможно; а вот они никогда не примут грязнокровку в Пожиратели Смерти, так что…

Нет. Я не смогла бы сделать это.

Его рот изгибается в горькой усмешке.

— Вот видишь, в мире есть вещи пострашнее смерти, — шепчет он. — Поэтому я и выбрал этот путь. Я не боюсь умереть. Предать свои убеждения, переступить через идеалы, составляющие смысл моей жизни… никогда. Ни за что на свете.

Сердце вдребезги разлетается на осколки. Ни за что на свете, значит, ради меня — тем более.

Но он уже сделал это. Он уже отдалился от них, когда впервые поддался тому, что чувствует ко мне.

Он пошел гораздо дальше, чем смерть. Ради меня. Потому что для него предать свои идеалы — во стократ хуже смерти.

Но что такое смерть? Если мы так похожи, — о чем он не устает твердить мне, — тогда он уже долгое время умирает от желания быть ближе к той, кого ненавидит больше всего на свете.

И если он действительно такой же, как я, он готов на всё, когда я в его руках. Потому что лишь одному Богу известно, на что готова я, когда он обнимает меня.

Ради него я способна на все. Я ничего не знала о жизни, пока он не научил меня.

— Так все же ответь мне, — практически одними губами шепчет он, — ты еще хочешь знать, что я делал этим вечером?

Вновь закусываю губу и опускаю взгляд на свои руки. Нет, не хочу. Счастье — в неведении. Другая Гермиона никогда бы не согласилась с этим, но я больше не та наивная девочка, так что какое это теперь имеет значение?

Не хочу усугублять и усложнять ситуацию.

Усмехнувшись, он приподнимает мое лицо за подбородок и впивается в меня безжалостным взглядом.

— Я так и думал.

Его губы касаются моих — сначала мимолетно и нежно, словно упрашивая ответить на поцелуй, а затем, когда я подчиняюсь, он становится жестким, яростным и беспощадным.

Он ласкает меня, пальцами вырисовывая хаотичные витиеватые узоры на моей коже от бедер к груди, затем опускаясь к талии, оставляя жгучий след от прикосновения теплых рук. Господи кто знает, что делали эти руки несколько часов назад? Пытали, калечили, возможно даже убивали…

Когда человек убивает, какую часть своей души он теряет? Дамблдор сказал Гарри, что убийство разрывает душу пополам.