Недовольно вздыхаю, но он вновь отворачивается от меня, не обращая внимания на мое состояние.

Почему ему так больно? Из-за оскорбления или из-за того, что это она обвинила его в предательстве?

— Она все еще небезразлична тебе? — не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос. — Ее мнение так много для тебя значит?

Он горько усмехается, все еще отказываясь смотреть на меня.

— Она никогда ничего для меня не значила, — признается он. — Она не заслужила ничьей заботы.

Словно гора с плеч. Как бы сильно мне ни хотелось забыть ее слова, но я вынуждена согласиться с ними. Как я могу соперничать со столь красивой ведьмой, у которой за плечами богатый опыт и… все такое.

До сих пор не могу понять, почему он хочет меня, когда рядом с ним такая женщина?

— Нет, меня волнует то, что она сказала, — шепчет он. — И ведь она права.

Он вздыхает, словно набираясь смелости.

— Я — предатель крови, — заключает он.

Молча смотрю на него. Ну а что я могу сказать, когда именно я виновата в том, что он стал тем, к кому всю жизнь испытывал презрение?

Он внимательно смотрит мне в глаза.

— Зачем я говорю об этом с тобой? Ты не можешь понять, о чем я, — с горечью произносит он. — Ты до сих пор не в состоянии понять, кто ты и во что ты меня превратила.

Недоверчиво качаю головой.

— Это ложь, Люциус! — неистово шепчу я. — Все твои чистокровные замашки… это никогда не было правдой.

Его глаза мечут молнии.

— Это не ложь! — бросает он. — Ты — грязнокровка. Это правда. И ты не можешь отрицать этого. Уступая тебе, я становлюсь предателем крови.

Ну конечно же, я не могу отрицать этого. Не могу отрицать, что я магглорожденная и что я сделала его предателем крови.

Поэтому я благоразумно молчу.

— Из-за тебя все так осложнилось, — в его глазах столько ненависти, что это причиняет мне почти физическую боль. — Я предал все свои убеждения — и ради кого? Ради какой-то никчемной грязнокровки!

Заставляю себя глубоко и ровно дышать, чтобы не сорваться.

— Если ты предал все ради меня, — дрожащим голосом начинаю я, — значит я не какая-то никчемная грязнокровка.

Пощечина обжигает лицо — я даже не заметила, как он замахнулся! — и слезы выступают на глазах против воли.

Он тяжело дышит, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

— Дрянь, — с ненавистью шипит он. — Ты понятия не имеешь, как сильно заставляешь меня страдать!

— Ты тоже делаешь мне больно! — надломленным голосом оправдываюсь я. Будь он проклят! Это он понятия не имеет, что сделал со мной, и ему никогда не исправить того, что он натворил. — Ты причинил мне гораздо больше страданий и сделал это намеренно! Господи да ты убил моих родителей…

— Слушай, — прерывает он меня. — Подумай о том, как ты любила своих родителей. Вспомни все до малейших деталей.

И я вспоминаю, не сдерживая слез. Перед глазами проплывают образы и воспоминания, как мама заботилась обо мне, как беспокоилась за меня, а папа частенько посмеивался над ее чрезмерной тревогой — я помню его непринужденную улыбку.

Поднимаю взгляд на Люциуса: он бледен, и его лицо искажено ненавистью. Человек, убивший моих родителей и заменивший мне отца и мать после их гибели.

— Ты бы предпочла умереть вместо них, да?

— Да, — шепчу я. — Я все бы отдала ради них.

Он удовлетворенно кивает.

— Точно так же я отношусь к тому, во что верю. Вот видишь, ты можешь утверждать, что мы разные, но ведь мы похожи. У нас обоих есть то, за что мы с радостью отдали бы жизнь. Различие лишь в том, что ты была так глупа, выбрав людей, в то время как я много лет назад уяснил: единственный, на кого ты можешь рассчитывать в этом мире — ты сам.

У меня отвисает челюсть.

— Ты серьезно? — сиплым шепотом спрашиваю я. — Ты же не можешь на полном серьезе уравнивать мои чувства к родителям и свое отношение к системе ценностей.

— А что мне мешает, грязнокровка? Чем твоя любовь к мерзким магглам, породившим тебя, лучше того, что делал я во имя ценностей, которые составляли основу моего бытия.

— Они не были мерзкими магглами! — чаша моего терпения лопнула. Как же я его ненавижу!

— Были, — спокойным тоном произносит он. — И ты так и не ответила на вопрос.