Возникшая тишина давит на нас пластом.

Я… я не понимаю….

— Почему? — наконец спрашивает Люциус.

— Почему — что? — искренне не понимает Драко.

Я сама уже ни черта не понимаю.

— Почему ты просишь меня об этом?

Я едва слышу его голос: комната странным образом расплывается перед глазами. Как можно… как мы сможем…

— А ты как думаешь? — удивленно переспрашивает Драко. Он делает взмах в сторону Люциуса, открывая клетку, а затем поворачивается к Рону, даже не глядя на отца.

Моргаю, и зрение наконец фокусируется: Рон, покрасневший от ярости, и Люциус, бледный и решительный — два человека, которых я одинаково люблю.

— Иди, Люциус, — ему нужна моя поддержка, я знаю. — И ты тоже, Рон, идите, — им обоим она нужна…

— Отпусти Гермиону, Драко, — Люциус пропускает мои слова мимо ушей.

Его сын вздрагивает.

— Отпущу сразу, как только ты дашь обет.

— Ты выносишь мне смертный приговор, ты знаешь? Потому что я ни за что не оставлю ее, когда мы выберемся отсюда, — с мрачной уверенностью произносит Люциус.

Господи боже, почему бы ему просто не согласиться?

Ты знаешь, почему: что ему останется, если тебя не будет рядом?

— Драко, ради бога, просто дай нам уйти, прошу тебя! — молю я. — Ты будешь видеть своего отца всегда, когда пожелаешь, хоть каждый день…

— Да кто ты такая, чтобы указывать мне, когда я должен видеться с моим отцом?! — он просто в бешенстве.

Отступаю назад, поднимая руки.

— Я вовсе не имела в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду, мерзкая дрянь! Если ты думаешь, что я позволю тебе выиграть после всего, что…

— Блядь, Малфой! — внезапно выкрикивает Рон. — Ты реально думаешь, что она выиграла?

— Конечно! — выдыхает тот, направляя палочку на отца. — Ты только посмотри, как она вцепилась клещами в моего отца…

— Ты совсем ебнутый?! — обрывает его Рон. — Не говори о том, чего не знаешь. Я все видел, я был свидетелем их отношений, и уж поверь мне, она не выиграла ничего!

— Почему ты так хочешь, чтобы они сбежали вместе? — Драко действительно не понимает. — Всему миру известно, как ты увивался за Грэйнджер в школе…

— Я вовсе не хочу, чтобы он бежал с нами, если ты об этом, — горячо возражает Рон. — Но у меня нет выбора. Я смирился с тем, что проиграл, так почему же ты не можешь этого сделать? Мы все проиграли: я, ты, Гермиона, твой отец. Здесь нет победителей, Малфой, но мы еще можем хоть немного помочь себе.

Какое-то время мы смотрим друг на друга. Драко явно колеблется, искренне не понимая природы отношений между мной, Люциусом и Роном.

— Как? — он выглядит таким потерянным и запутавшимся.

Рон глубоко вздыхает.

— Мы должны выбраться отсюда живыми.

— И я выпущу вас, обещаю. Но не раньше, чем у меня будут гарантии, что мой отец больше никогда ее не увидит. Потому что я не хочу смотреть, как он играет в семью с грязнокровкой вдвое младше него — с той, из-за которой он ругал меня каждый раз, когда она вновь обходила меня в школе, и которая — если бы не сидела сейчас здесь в клетке, — могла бы все еще носить школьную форму.

Он останавливается, чтобы отдышаться, а затем обращается к Люциусу.

— Откажись от нее, отец, — почти шепотом заканчивает он. — Это все, о чем я прошу.

Люциус шумно втягивает носом воздух.

— Ты понятия не имеешь, о чем просишь…

— Нет, имею, — жестко отбивает Драко. — Я прошу проявить уважение к своей жене, с которой вы вместе уже двадцать лет, и к своему сыну, который всю жизнь посвятил тому, чтобы ты мог им гордиться.

Давлюсь воздухом — слишком большой вздох.

— Драко, ты не понимаешь…

Все еще держа отца на прицеле палочки, он поворачивается ко мне.

— ЗАТКНИСЬ, ГРЭЙНДЖЕР! — орет он, вкладывая в эти слова годы ненависти. — Разве недостаточно того, что я не убил тебя сразу, грязная потаскуха? Ты уничтожила брак моих родителей, разрушила жизнь моего отца, моей мамы и мою! А я собираюсь спасти твою шкуру…

— Мне так жаль. Прости, — мой голос дрожит, и — господь свидетель — мне действительно очень жаль.

Драко безумно улыбается, совсем как его чокнутая тетя…

Рон. Он медленно движется позади него. Медленно и бесшумно.

— Ох, тебе ЖАЛЬ?! — брызжет слюной Драко. — ЖАЛЬ? О, ДА, ТЫ, БЛЯДЬ, ТАК СОЖАЛЕЕШЬ, СУКА! ЧЕРТА С ДВА ТЕБЕ ЖАЛЬ!