Глубоко вздыхаю.

— И все же, если бы…

— Нет. Я все равно не дал бы клятву, — уверенно отвечает он. — Какой смысл жить, если со мной не будет тебя?

— А как же я? — хмуро смотрю на него. — Как же моя свобода и мой выбор?

Он качает головой, закрыв глаза.

— Я — эгоист, Гермиона, ты же знаешь.

Хватаю его за руку.

— Я… я научу тебя не быть им, если позволишь.

Он открывает глаза и на миг мне кажется, что он сейчас усмехнется.

— У нас впереди целая вечность.

Выгибаю брови.

— Да уж, не сомневаюсь, на это уйдут годы.

А вот теперь он смеется.

— Согласен.

— У нас ведь есть годы, — счастливо улыбаюсь ему.

Он улыбается в ответ.

Меня разбирает истерический смех.

— Я думала, ты… это было так… но мы живы, — несвязно выдаю я.

Он целует меня в висок.

— Да, мы живы.

Это может быть… господи, возможно…

— У нас все будет хорошо? — задержав дыхание, спрашиваю я.

Он берет мои руки в свои и целует, глядя прямо в глаза.

— Эйвери мертв, мой сын без сознания, а у Беллатрикс больше нет палочки, — бросает он. — И это делает ее более чем просто беспомощной. Так что да, все будет хорошо. Но мы долж…

Он давится фразой и замирает.

Что… что?

Его глаза широко распахиваются, и он едва шевелит губами.

— Что ты наделала?

Опускаю глаза: бледные руки с ярко-синими жилками обхватывают его за талию, и в одной из них сверкает нож, обагренный густой красной…

Меня ведет. Не могу оторвать взгляд от этого ужасного зрелища.

Нет. Этого… не может… как…

Его лицо искажается болью, и он падает на колени. Нож остается внутри…

— НЕТ! — на большее меня не хватает.

Передо мной стоит Беллатрикс, и ей уже не до смеха, она буквально полыхает от ярости.

Палочка Люциуса со стуком выпадает из его пальцев. Не думая ни секунды, тянусь за ней, но Беллатрикс оказывается проворнее…

— Авада Кедавра!

Пригнувшись, перекатываюсь по полу, и луч проходит в сантиметрах от меня. Господи, он не… нет, нет, не надо об этом думать…

Кровь. Сталь и кровь.

Я чувствую лезвие. Оно вонзилось в мое сердце.

— Больше никаких игр, грязнокровка! — кричит она. — Хотя обычно я играю с едой, но только не сегодня. Слишком долго я ждала. Сначала я вырежу из тебя твоего ублюдка, а затем прикончу обоих. Я должна была сделать это еще тогда, когда ты приехала сюда!

Подползаю к телу Эйвери — вдруг удастся прикрыться им, пока я думаю, что делать дальше…

Он тяжелый, и мне приходится приложить усилия, чтобы приподнять его и выставить перед собой, как щит. Мои руки — в его крови.

Смех Беллатрикс эхом отскакивает от стен.

— Ну конечно! Правильно! Прячься, глупая девчонка! Делай то, что получается у тебя лучше всего, — беги и прячься!

Я больше не могу сдерживать рыдания, они сотрясают каждый атом в моем теле. Невыносимая агония лишает меня способности мыслить. Он ведь не… он… Но мне остается лишь прятаться в ужасе.

— Держись, Люциус! — кричу ему. — Пожалуйста, держись! Я рядом!

Беллатрикс смеется как одержимая.

— О да, она рядом! Прячется, слово пугливая мерзкая крыса. А ты довольно преуспел в этом, Люциус! Смотри-ка, как выдрессировал ее!

Проглатываю очередной всхлип.

— Гермиона! Беги… просто беги…

Меня вновь сотрясают рыдания. Его шепот — надрывный… хриплый — прерывается очередной порцией смеха.

— О, нет, не беги! Это только испортит все веселье. Ути-пути, маленькая грязнокровочка, — глумится она, — выходи, давай поиграем!

Сжав губы, тяжело сглатываю. Еще один всхлип перерастает в стон и застревает где-то в горле. Поднявшись на ноги, я бегу не разбирая дороги, стремясь к единственной цели — к нему. Я должна спасти его…

Но не успеваю сделать и нескольких шагов, как меня пихают в спину, и я падаю, больно ударяясь коленями. Перед глазами взрывается фейерверк, а под ребра упирается палочка. Беллатрикс хватает меня за волосы, и я кричу.

— Это?! — кричит она, брызжа слюной. — ТЫ РАДИ ЭТОГО МЕНЯ ОСТАВИЛ?!

Нервно закусываю губу, чувствуя вкус крови во рту. Где он? Как он? Господи, он умирает, а я тут слушаю ее разглагольствования…

— Ради сопливой, уродливой, паршивой девчонки, которая даже драться толком не умеет?