Он поднимает палочку, и острая боль стегает меня по щеке. Я подавляю гнев, готовый вырваться наружу.

— Они все слабоумные, — продолжает он, полностью меня игнорируя. — Не ценят культуру и насмехаются над образованностью. Кто бы мог вообразить, что такие моральные уроды, как вы, вторгнутся в наш мир.

Хоть я и хочу ответить ему, но держу рот на замке, чтобы не провоцировать его еще больше. Возможно, с моей стороны это проявление трусости, но я просто так устала от боли.

Он усмехается, как если бы мое послушное поведение вызывало у него лишь презрение, но продолжает:

— Но я пришел не для того, чтобы обсуждать магглов. И, да, мы оставили эту жалкую семейку в живых, чтобы потом использовать их в войне с Поттером. Мы шли на определенный риск, но думаю, он оправдался, не так ли?

Я не отвечаю. Просто глубоко дышу, пытаясь утихомирить бешено бьющееся сердце, готовое вот-вот выскочить из груди.

— Но и Темному Лорду свойственно милосердие. Он подумал, что, возможно… вам было бы приятно увидеть своего друга в последний раз, перед тем, как его казнят. Вы ненадолго воссоединитесь с Поттером, когда он вернется с Темным Лордом, а потом парщивца, наконец-то, уничтожат раз и навсегда, — он деловито покашливает. — Вам позволят попрощаться с ним.

Я чувствую, как слезы бешеным потоком поднимаются из глубин моего естества, огнем обжигая веки. Я не могу вздохнуть, будто вся тяжесть мира вмиг навалилась на меня. Я задыхаюсь.

Я — причина гибели Гарри. Я убиваю его.

Жгучие слезы тонкими ручейками текут по моим щекам.

А как же Рон, и Джинни, и все остальные? Что же будет с ними?

А ты сама как думаешь?

— Почему? — слова даются с трудом. — Почему он позволил мне попрощаться с Гарри?

Люциус изящно пожимает плечами.

— Это была моя идея, и он со мной согласился.

Я хмурюсь.

— Что же заставило вас подумать, что я хотела бы видеть, как мой лучший друг будет убит?

— О, вы недооцениваете меня. Я ни на миг и не предполагал, что вы хотите это видеть. — Его губы чуть кривятся в усмешке — он походит на кота, объевшегося сметаны. — Именно поэтому и предложил.

— Да что с вами такое? — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю остановить их. Я поднимаюсь с пола, чтобы быть с ним на одном уровне. — Как вы можете… как можете так поступать с другим человеком? Вы больной… вам доставляет удовольствие видеть страдания…

Перед глазами все плывет, комната кружится, и я слегка пошатываюсь. Пытаюсь сохранить равновесие, но предметы скачут туда-сюда…голова кружится…

Грубые пальцы на моей руке удерживают меня от падения, приводя в сознание. Я опираюсь на чужую руку, пока моя голова вновь не обретает ясность.

— Вам не стоит так волноваться.

Поднимаю глаза и вижу, что он насмешливо улыбается.

— А вам не стоило меня провоцировать, — выплевываю я.

Люциус презрительно кривит рот и опускает глаза вниз, с отвращением разглядывая меня с ног до головы.

В этот момент я осознаю, что все еще обнажена.

Выворачиваюсь из его рук и оседаю на пол, подтягивая колени как можно ближе к груди, чтобы укрыться от его взгляда. Сердце с силой бьется о ребра — боже, какое унижение.

Он смотрит на меня сверху вниз, несколько мгновений мне кажется, что он собирается накричать на меня.

Но он смеется. Низкий, безжалостный и мучительный смех. Он насмехается.

— Странно, что вы пытаетесь прикрыть себя. Вы действительно думаете, что меня интересует ваше тело?

Я заливаюсь краской стыда и унижения и ничего не могу с этим поделать.

— Не хочу разочаровывать вас, мисс Грэйнджер, — с презрительной ухмылкой говорит Люциус, — но, боюсь, вам сегодня не везет. Я не трогаю грязнокровок.

Мне не везет?

— Вы самонадеянный, заносчивый…

— О, пожалуйста! — Он поднимает руку вверх. — Давайте без оскорблений.

Он бросает к моим ногам красный тряпичный сверток, который он держал в руках.

— Буду премного благодарен, если вы оденете это.

Я разворачиваю материю и вздрагиваю. Это мантия из грубой шерсти кроваво-красного цвета.

— Где моя одежда?

Не знаю, почему я спрашиваю об этом. Та одежда была грязной, а эта хотя бы чистая.

Но… та, по крайней мере, была моей.

— Маггловская одежда здесь не приветствуется, — он презрительно улыбается. — Вы будете носить то, что в большей степени подобает ситуации.

— Ну, да, конечно, — бормочу я. — Ведь моя одежда так не подходит для темницы.