Переосмысливая ценности, я едва замечала остальную команду, которая приходила проведать меня с той же регулярностью, что и мой киаму. Чаще они являлись по отдельности, реже — полным составом, но единственной, кому я старалась улыбаться, была Тина. Она ещё ребёнок и не заслужила такой нервной встряски. Перед тем, как умереть, надо будет попросить Нэйта стереть девочке воспоминания обо мне. Так будет лучше.

Катара явилась лишь однажды, почти через неделю моего полного заточения. Она внимательно посмотрела на меня, а когда я вопросительно подняла брови, покачала головой, указала на свои губы и произнесла:

— Я вижу тебя.

Я непонимающе нахмурилась. Я тоже видела себя, причём каждый день. В зеркале над раковиной. Ничего не изменилось с нашей последней встречи. Разве что я изрядно похудела и осунулась, а под глазами залегли тени, но это всё ещё была та девушка, которая согласилась выпить всего на второй день знакомства и страдала следующим утром.

— Тебя, — повторила суккуб уже медленнее.

Она сложила ладони, как для молитвы, и медленно развела их в стороны. От одной руки к другой протянулись тонкие полупрозрачные нити. Такие же соединяли меня и мою душу в том сне.

— Сколько? — спросила я, и она положила руку себе на грудь.

Туда, где у моей копии зияла огромная дыра. Осталось совсем немного.

Если конкретнее — два дня. Их я провела в ужасе и предвкушении. Какие сны приснятся мне в этом смертном сне? Исчезнет ли моё сознание вместе с телом, или моя душа будет вечно существовать по ту сторону Границы? Как любому мыслящему существу, мне было сложно представить полное отсутствие всего — разум отказывался воспринимать саму идею несуществования. Я мыслю — следовательно, существую. Продолжу ли я мыслить и существовать в образе бестелесного духа, когда тело моё разложится на органические составляющие? Как человеку, стремящемуся к знаниям, мне было это интересно.

Но что если в своей жизни я слишком много грешила и попаду в ад за свои деяния? Концепция сохранения разума после смерти тела уже не выглядела столь привлекательно. Готова ли я к вечности, наполненной мучениями и страданиями, к кипящим котлам и раскалённым трезубцам в руках чертей? Определённо нет. Надо будет спросить Нэйта, что случается с человеком после смерти. Он сын одного из адских герцогов и, по идее, должен знать, как всё работает на родине его отца.

В отличие от Катары, я не видела своего двойника, но с каждой минутой всё отчётливее ощущала, как медленно затягивается дыра в её груди.

«Куда ты отправишься? — спрашивала я мысленно, — Что будет с тобой, когда меня не станет?»

Она молчала, и это было ожидаемо. Думаю, если бы я услышала её голос внутри своей головы, умерла бы от ужаса раньше срока.

Я старалась не спать, но в какой-то момент всё же провалилась в сон и снова оказалась в Цитадели. В той её версии, которая не парила в пространстве между всем и ничем. Она ждала меня там.

Она смотрела на меня, а я смотрела на дыру в её груди. Тонкая полупрозрачная нить сверкнула и оторвалась от моей руки. За ней вторая, третья, четвёртая. Они сплетались между собой, складывались и скручивались, и ложились именно там, где надо. Через несколько секунд полупрозрачное сердце забилось в груди моего двойника, и я успела увидеть это, прежде чем его скрыли кости, мышцы, кожа и ткань тонкой пижамной рубашки. Нитей, соединявших нас, больше не было. Я думала, она снова шагнёт назад и рухнет в разверстую пасть Бездны, но этого не случилось. Вместо этого всё залило светом, и одновременно с ним на меня обрушилась тьма. Я ничего не видела, не слышала и не ощущала. Я перестала существовать и проснулась.

Тусклый свет заливал комнату, небо закрыли серые облака. Они были первым, что я увидела, когда проснулась и подняла голову. Я заснула на стуле возле окна, пристроив голову на сложенных на подоконнике руках.

Я поднялась и вышла из палаты, и хрустальная стена рассыпалась от одного прикосновения. Для меня больше не существовало преград — сама вселенная уничтожала их на моём пути к Вратам. Я почти не ощущала своего тела — оно сделалось лёгким, как пёрышко. Это создавало невероятный контраст с неподъёмной тяжестью, владевшей мной с той ночи, когда я защитила Нэйта от магии некроманта.

Сёстры эльфийки поприветствовали меня полупоклоном и синхронно пропели что-то на своём языке. Смысл был ясен без перевода — они прощались. Я кивнула в ответ и вышла из медицинского крыла. Мне бы хотелось попрощаться со своей командой и с драконом на стене снаружи. Попрощаться с самой Цитаделью, с каждой её частью, но у меня не было на это времени — пора было уходить.

В коридоре я столкнулась с Катарой. Она куда-то шла и выглядела достаточно нервной для того, чтобы я тут же захотела ей помочь.

— Что-то случилось? — обратилась я к ней.

Я легко прикоснулась к её плечу, но она вздрогнула, как от удара. И посмотрела на меня диким взглядом.

— Пора? — спросила она одними губами.

— Да. Позовёшь остальных? Я бы хотела попрощаться.

Она быстро-быстро закивала и умчалась по коридору, а я направилась в сторону своей комнаты. В ней, на столе, остались лежать мои вещи, изъятые перед тем, как меня запихнули в палату особого режима. Я как раз надевала сигнальный браслет, когда дверь распахнулась, и в проёме показалась вся моя команда — встрёпанная и запыхавшаяся, как после быстрого бега.