Чувствовала, как быстрым резким движением он распустил поясок. Чуть запаниковала, когда, подхватив на руки, уложил на кровать, а после и сам навис.

Ижка знала, что должно произойти – когда-то просто обязано было случиться. И что не отдана она близкой родственницей. И что не ночь Купальская, что всё спрячет, а что не спрячет – то благословит. Но что ей, Ижке? Ведьма она, а ведьме и не такое можно!

Вот только если… то колдовать она не сможет. Время нужно, чтобы сила колдовская вернулась. А если нужна она ей будет?

Яррей смотрел ей в глаза, видел и сомнения, и решимость. Чуть улыбнулся, легонько коснувшись губ.

– Если не хочешь… - начал он хрипло, словно не он говорил сейчас, а тот серый огромный волк.

Ижка замерла, а после чуть мотнула головой, сама потянулась за поцелуем. Но после всё же сказала:

– Я обычной стану, если… - лицо девушки обдало жаром, и она быстро добавила. – Бесполезной и беззащитной буду! Только в тягость…

Ярр заглушил её слова поцелуем.

– Я стану твоей силой и защитой, – пообещал оборотень.
– И никогда больше не сомневайся во мне, Ижка. Я тебя любить буду – пока сердце бьётся в груди.

И Ижка поверила.

Впиваясь в плечи ногтями, срывая голос, выкрикивая его имя, сгорая от горячего шёпота, касающегося слишком нежной кожи.

Растворялась в нём, забыв обо всём.

Ижка любила и была любима. И за это можно расплатиться временной беспомощностью.

Знала бы Ижка, что случится с рассветом…

 ГЛАВА 20

ГЛАВА 20

– Ижка! Иж!
– громкий стук в тонкое окно заставил Ижею подскочить на кровати.

Девушка всё ещё витала между сном и явью, сонно хлопая глазами, и не могла в толк взять, кому она с самого утра опять нужна.

За окном едва начинало сереть. Малёк встревоженно мерил дом, рыская из одного угла в другой, и ворчал, словно заговор начитывал. Так же тревожно шуршало под печкой.

– Что там? – хрипло от сна спросил Яррей, поднявшись на локтях.

Ижка передёрнула плечами от горячего дыхания, коснувшегося обнажённой кожи.

Но сразу же вскочила с кровати. За ночь выстывший, не протопленный дом тут же недовольно дохнул на неё сыростью и холодом. Ижка сжалась, быстро натянула на себя одежду.

– Ижка! А чтоб тебя… - только теперь Ижейка и узнала голос соседки – тётки Валены.

– Иду! – хрипло отозвалась ведьма, выскользнув в сени.

Ну вот что ей ни свет ни заря от неё могло понадобиться? Что такого могло случиться? Заболел кто? Или снова на козу жаловаться прибежала. Точно в этом году Ижка своей капусты не попробует – всю придётся тётке отдать. Так нет же! Вроде и Белёна в сарае. Или, может, снова Адрушка балует. Вот точно в этот раз нужно его проучить.

Ижка выбежала на крыльцо и замерла. Это точно к козе дела не имело. За козу тётка Валена разве что для порядка ворчала и ругалась. А тут…

Такой Ижея её никогда не видела. Бледная, растрёпанная, сразу понятно: случилась совсем беда.

– Я только сумку возьму, - обронила Ижея, толкнув дверь, чтобы вернуться в дом и надеть что-то потеплее, но даже толком и развернуться не успела.

Валена вцепилась в её рубашку, едва не стащив Ижку с крыльца, и горячо зачастила:

– Нет времени. Собирайся, Ижейка. Беги куда глаза глядят. Потому как на рассвете по твою душу деревенские придут.

У ведьмы разом весь дух из груди вылетел.

– С чего вы взяли?

– Цветанка прибегала. Рассказывала.

Как так? Как придут? За что?

Видимо все эти вопросы у неё отразились на лице. Потому как тётка Валена, толкнув её в сторону двери и влетев следом, принялась пояснять:

– Видели тебя, Ижеюшка. Вся деревня ночь гудела, - зачастила соседка, прикрывая за собой дверь. – Адрушка подглядел, как ты с перевёртышем якшалась на перекрёсте трёх дорог у кромки леса. Вот теперь и идут, чтобы избавить деревню от нечисти… - Валена тяжело вздохнула.
– Нечистые и двуликие – все дивный народ, но ты-то не такая. Ты же хорошая. Вот и пожалела я… пересидишь в охотничьих землянках в лесу. Они одумаются, как время пройдёт. Поостынут – вернёшься. Они поймут, что ты не такая, как дивный народ…

– Такая же я, - глухо перебила Ижка тётку Валену, подперев спиной вмиг закачавшуюся стену. Голова кругом пошла, ноги словно в болоте застревали, а голос – будто и не её голос, звучал глухо, словно лесное эхо. – Ведьма тоже дитя дивного мира. Все мы, знающие, ведающие и имеющие силу, связаны с миром духов и богов, – после взглянула на тётку. Наверное, в рассветном неверном свете, заглядывающем в открывшуюся снова деверь, страшным и странным показалось её лицо, потому как Валена вздрогнула, едва сдержалась, чтобы защитным знаком себя не осенить.
– И что такого? Что плохого, тёть Валена? Если человек, который хорошим себя считает, едва не растоптал меня, едва всю жизнь не искалечил. А тот, что двуликий – он человечней любого, кого я знала раньше. Разве это правильно – дерево по корню судить, а не по плодам?