Дьявольское дитя протянул руку, дотронулся до большого жука и некоторое время молча наблюдал, как тот карабкается вверх по его пальцу. Шун домыл последнюю тарелку, достал полотенце и принялся вытирать чистую посуду. День выдался теплым и спокойным, просветленные готовились к ночной охоте и не обращали на него особого внимания, только давали изредка мелкие поручения.

— Неделя сменяла неделю, душа негодяя потихоньку приводилась в порядок, но времени для его полного духовного перерождения катастрофически не хватало. — Асвальд проводил взглядом стартовавшего с кончика его пальца жука и продолжил рассказ: — Тогда ангел решил, что пора дать своему подопечному задание посерьезней. Он устроил в его доме пожар. Когда пламя охватило все этажи, ангел нашептал негодяю выход из огненной западни. Негодяй успел вывести большую часть соседей, но не всех. В пожаре погибло несколько человек, но это была необходимая жертва. «Если я не успею перевоспитать негодяя, они все равно умрут через год», — успокаивал себя ангел. Поначалу его еще мучили угрызения совести, но постепенно он перестал ощущать их. Он устраивал подопечному одно испытание за другим, катастрофы становились все серьезнее, узор мира пошел дырами, но ангел свято верил, что все делает правильно. «Все равно этот мир скоро умрет, если я ему не помогу. Так какая разница, сколько человек сегодня погибло от моего урагана? Зато мой подопечный усмирил его взмахом руки. Люди уже начали поклоняться ему, как настоящему святому. Еще немного — и мы начнем строить храм». — Дитя посмотрел на Шуна. — Ты ведь уже понял, чем все закончилось?

— Эээ… — Шун не ожидал, что ему будут задавать вопросы, и немного растерялся. Два дня Асвальд изливал на него свой словесный поток и не спрашивал даже о том, хочет ли, собственно, Шун все это слушать. — Ангел выполнил задание и всех спас?

— Хеппи энды в наше время — настоящий моветон, — скривил личико Асвальд. — Кончилось все тем, что именно ангел и стал причиной запланированного конца света. Его вмешательство привело к тому, что через год моря вскипели, а горы сравнялись с землей.

— Но разве его подопечный не исправился?

— Исправился.

— Тогда что? Он не построил храм?

— Построил. Правда, в свою честь. Он поверил людям, которые назвали его новым сыном божьим. И решил, что заслуживает этого.

— Какая-то бредовая история… — буркнул Шун, вытирая последнюю тарелку.

— Потому что жизненная. И я рассказал ее тебе не просто так. Как думаешь, какой урок можно извлечь из этой истории?

— Что если ты не согласен с божественной волей — тебя заставят выполнить самую грязную ее часть?

Асвальд сел, уставившись на Шуна во все глаза, звонко расхохотался.

— Как же мне нравится ход твоих мыслей! Правда! Ты видишь то, на что другой бы даже не обратил внимания. Обычно так умеют только психи, но ты вроде бы не из их числа?

— Не очень похоже на похвалу, но спасибо.

— Эй! Принц! Ты тут что, сам с собой беседы ведешь?

— Вроде того… — тихо ответил Шун, обернувшись и окинув взглядом статного молодого человека.

Всего в команде было пять просветленных. Командир Юн, строго следующий приказам Дэна, трое бойцов, что с первого же дня невзлюбили Шуна, посчитав его «невезучим довеском, способным подмочить их репутацию», и девушка по имени Мая, неожиданно принявшая его, как родного.

Подошедшего бойца звали Лукой. Шун не знал, сколько ему лет на самом деле — возраст просветленных всегда так трудно угадать — но у Луки была довольно неприятная черта, присущая в основном подросткам: он любил провоцировать и задирать окружающих. И когда к команде прибился Шун, все внимание Луки сконцентрировалось именно на нем.

— Все перемыл?

— Да.

— Нормально хоть? Командир потом с меня же спросит.

Лука присел рядом с Шуном на корточки, придирчиво осмотрел железные тарелки. Хмыкнул недовольно и щелкнул пальцами. Посуда от небольшой ударной волны разлетелась по песку.

— Переделай.

Шун не стал спорить, молча собрал тарелки и снова закинул их в пруд. Переделать так переделать. Все равно заняться пока больше нечем. Не получив никакой реакции, Лука что-то буркнул себе под нос и поднялся. Уходить он не спешил, так и стоял над душой, делая замечания. То тут пятно заметит, то там.

— Если честно, то посуду ты моешь действительно так себе, — констатировал Асвальд, перекатившись на спину и закинув ногу на ногу. — А военные люди вообще повернуты на порядке и чистоте.

На полянку вышли еще двое молодых людей — Сид и Мару. У последнего за спиной гордо восседала Мая. Она погоняла Мару, выкрикивая «н-но, мой жеребец». Впрочем, тот не возражал. Шун вообще заметил, что отношения между просветленными были очень близкими, неформальными и зачастую панибратскими, словно они знали друг друга уже очень много лет. Субординацию они держали лишь перед своим командиром.

— О, Шун! Будешь с нами купаться? — спросила Мая, соскакивая со спины Мару. Подошла к воде, потрогала ее рукой. — Ух, холодная! Самое то.

— У меня еще дела, — ответил тот, улыбнувшись девушке.

— Да брось! Освежишься — и дела пойдут быстрее.

— Не отвлекай малого, — буркнул Лука. — За его работу вообще-то я отвечаю.

— С каких пор? — хохотнула Мая. — Ладно, тогда ты пошли. Раздевайся уже!

Она увлекла Луку за собой, на ходу ловко расстегнула ему штаны. Раздевшись, четверка просветленных весело ухнулась в холодную воду, подняв столб брызг. Купались они долго и когда выбрались на берег, Шун уже успел вытереть все тарелки. Но заметил цепкий взгляд Луки, пробежавшийся по посуде, и закинул ее обратно в воду. Чего бы и третий раз не помыть?