— Ты бутешь бится без тоспехов… а так же отежты. Совсем.

Лицо Дерела застыло.

— Идёт.

Когда солнце покатилось к горизонту, а море из синего стало сизым, дверь тюрьмы распахнулась. В комнату вошли два стражника, ещё один стоял снаружи. Так происходило каждый раз: приносили ли Айрин воду, или вытаскивали ведро. Маркиз не оставлял пленнице ни малейшего шанса на побег. Но ей этого и не требовалось.

— Эй ты, — обратилась принцесса к хмурому воину, поставившему на стол глиняную кружку с водой. — Передай своему господину, что он победил. Пусть придёт сюда, и я сделаю всё, что он прикажет!

Ук-Мак, обхватив правый кулак левой ладонью, молился. Он просил Ильэлла, короля богов и господина всех воинов, ниспослать победу. Не ради богатства или сохранения его, Дерела, жизни — ради спасения Айрин.

Дверь на улицу приоткрылась, впуская гул толпы.

— Твой черёд! — перекрикивая шум, сообщил один из распорядителей, заглядывая внутрь.

Рыцарь встал. Поднял прислонённый к лавке полуторный меч.

— А вот и следующие бойцы! — надрывался снаружи глашатай. — Первый — уже известный вам Железнобокий Ставрос!

Публика радостно взревела.

— Ставрос прикончил на ристалище восьмерых и сегодня горит желанием увеличить счёт!

— Став-рос! Став-рос! — возбуждённо скандировали люди.

— Против него выйдет новичок, не побоявшийся умереть вам на потеху! Встречайте — Голозадый Мореход!

Ук-Мак недоумённо уставился на дверь. Та распахнулась, вновь показалось недовольное лицо распорядителя.

— Заснул али сдрейфил?! Чего ждёшь? Выходи быстро! И тряпку сыми!

Рыцарь шумно выдохнул. Стиснув зубы, сорвал набедренную повязку, в которой ожидал начала боя, и шагнул навстречу многоголосому гомону.

На небе ещё играли солнечные всполохи, раскрасившие редкие облака ярко-розовым. Но внизу, в тени городской стены уже было сумрачно, поэтому вокруг ристалища чадили факелы. При виде Ук-Мака, толпа взорвалась свистом, смехом, улюлюканьем. Со всех сторон посыпались шутки и язвительные комментарии.

Дерел, чувствуя, как начинают гореть щёки, сконцентрировался на противнике.

Большой — на две головы выше рыцаря, — воин стоял в центре площадки. Сверху донизу его тело защищала броня: кольчатый панцирь, кольчужные шоссы и кольчужный капюшон — койф. Из-за плотного гамбезона, поддетого под доспех, крупный Ставрос выглядел ещё внушительнее: на его фоне широкоплечий жилистый Ук-Мак казался щуплым.

— Убить тебя — все равно что разделать свинью, — с усмешкой заявил Ставрос, когда рыцарь приблизился.

Зрители захохотали.

— Давай, Ставрос, грохни его! Разруби на части! Уделай морячка!

Неожиданно и у рыцаря нашлась поддержка. Перемешавшиеся с горожанами матросы принялись орать:

— Эй, голый мореход! Завали сухопутную крысу! Не посрами морское братство!

Не обращая внимания на раззадоренную публику, Дерел тихо ответил Ставросу:

— У меня мало времени. Не трать его на болтовню, деревенщина.

Противник оскалился:

— Ты щас кровью умоешься, голожопый!

— Ох, как они ненавидят друг друга! — Сильнее заводя толпу, завопил глашатай. — Что за битва нас ждёт! Кто победит?!

— Ставрос!! Голяк!!

Глашатай воздел руки:

— Начинайте!

И кроликом понёсся к выходу с поля.

Ставрос взмахнул топором на длинной рукояти. Ук-Мак отскочил, даже не пытаясь парировать. До начала боя, глядя на оружие соперника, он подумал, что любой пропущенный удар будет стоить ему жизни. Особенно если враг умеет пользоваться топором.

Ставрос умел. Ловко используя длину топорища, он не позволял рыцарю приблизиться на дистанцию удара мечом. И не давал ни секунды покоя, постоянно атакуя то туловище, то ведущую ногу, то голову Дерела.

Ук-Мак сбивал отдельные удары, но в основном уворачивался и, вопреки обычной манере боя, постоянно перемещался.

Публика, видя вместо кровавой схватки игру в кошки-мышки, пришла в ярость. Даже те, кто недавно поддерживал Дерела, вместе со всеми кричали:

— Хватит бегать, трус! Сражайся как мужчина! Боишься, что Ставрос тебе черешок укоротит?! Дерись!..

В рыцаря полетели огрызки яблок и прочий мусор.

На открытой площадке башенки, венчающей дом Верлиса, стояли два стула со спинками. На одном восседал хозяин ристалища, на другом — мастер фехтования.

— Считаю, ты перегнул, — сказал Сандреро, наблюдая, как Ставрос гоняет Ук-Мака по полю. — Ты отправил его на верную гибель.

Верлис, как обычно, сдержанно ответил:

— Люти хотят витеть, как убивают друхих, кохта они сами в безопасности. Но им хошется, штобы убийство было необышным, красивым, ярким. Змея терсок и холотен. Он не хошет тавать публике зрелище. Знашит, зрелище обеспешу я… Посмотри, люти вне себя. Их шуства напряжены. Они растворились в зрелище. Это таёт им сшастье. Они притут та принесут тенхи ещё… А если змея стохнет — тута ему тороха. Выживет — станет знаменитым. Бутет траться и телать меня бохаше. Што бы ни слушилось — я в выихрыше.