– Ничего не могу тут сказать, это не из моей жизни.

– Тебе дневник пора завести и каждый день в него записывать, что сделала и какие планы на ближайшее будущее!

С удивлением смотрю на подругу:

– Знаешь, может быть, ты и права.

Тем более, что уже я начала писать записки невидимому Роману и получать от него ответы по утрам. Вспомнив о Ромке, сразу переключаюсь на главный, на сегодня вопрос:

– Ладно, ты мне лучше скажи, что там в больнице.

– А! Он лежит в травматологии, в тринадцатой палате.

– Ну и в каком состоянии?

– Понятия не имею. Туда не пускают.

И что мне делать с такой объемной информацией: то ли в реанимации лежит, еле дышит, то ли утром на выписку на своих двоих? Спрыгиваю с дивана:

– А ты пробовала? Ехать надо! Ты же знаешь, как для меня это важно!

***

Через сорок минут мы уже подкатываем к приемному отделению 59-ой городской больницы. Свет фар вырывает из темноты одинокие фигуры запоздалых посетителей. Выбравшись из машины, вешаю на плечо сумку и нажимаю кнопку электронного ключа, запирая двери. Дорохина торопит:

– Пошли.

– Ну, пошли, пошли, пошли…

Светка открывает тяжелую дверь, заходя первой, но тут же оглядывается:

– Машину закрыла?

– Угу.

Мы уже внутри и я прикрываю входную дверь. Дорохина уверенно ведет меня к лестнице, прихватив халаты с вешалки, и дежурная, получив купюру в кармашек, нас беззвучно пропускает. Пока поднимаемся, подруга успевает накинуть халат себе на плечи, а я так и прусь наверх, теребя его в руках, мысленно уже вся там, в палате 13... Проходим по всему коридору, мимо дверей, пока не останавливаемся возле предпоследней.

– Здесь?

– Ага.

На двери табличка «не входить», но это меня не останавливает.

– Подожди тут, на стреме!

Сердце колотится, как бешеное и я, волнуясь, застываю, делая глубокий вдох - сейчас все увижу своими глазами. Господи, хоть бы все с ним обошлось! Светлана непонимающе смотрит:

– Чего?

Чего, чего… подготовиться надо! Отсчитываю до десяти и шумно выдыхаю:

– Фу-у-у-ух…. Давай!

Дорохина нажимает ручку двери, та приоткрывается, и я стремительно врываюсь внутрь!

Палата оказывается одноместной - кровать, тумбочка, горящий ночник, стол с цветком, жалюзи на окнах мощные и задвинуты капитально. Бледный Ромка лежит на постели на спине, ровно дышит с закрытыми глазами, видимо спит. Но никаких пищащих медицинских аппаратов, капельниц и прочих страхов в палате нет и это радует. Руки – ноги, судя по всему тоже целы.

Тихонько зову Сереброва:

– Ро-о-о-м!

Молчание в ответ и полное отсутствие даже минимальных знаков, что меня слышат…

Глаза невольно наполняются слезами, и я непроизвольно всхлипываю:

– Ромочка…

Осторожно присаживаюсь рядом на стул:

– Ты меня слышишь? Ты, прости, пожалуйста, если я в чем-то виновата… Господи, родной мой… Ты пойми, рядом с тобой я только-только начала жить, по-настоящему.

Даже ресничка не дрогнет на бледном лице. Или его накачали снотворным или он вообще в коме. А врача расспросить можно будет только утром.

Пора уходить, пока не застукали…. Забрав свою сумку, брошенную на соседний стул, не отрывая взгляда от неподвижного тела, уныло отступаю к двери, а потом выхожу в коридор. Там в нетерпении топчется Светка и сразу накидывается с вопросами:

– Ну, что, там, а?

Глухо, там. Одно ясно – цел, невредим, и кажется, без сознания. Морщась, вздыхаю:

– Ничего.

Но уйти совсем, ноги не слушаются. Секунду постояв под дверью, опять открываю дверь в палату для нового захода... Остановившись в торце кровати, положив руки на металлический поручень спинки, вздыхаю:

– Ты даже не представляешь, как без тебя все плохо. И дома, и на работе…. Честно говоря, я до последнего мгновения верила, что с тобой все в порядке, и ты по ночам, каким-то образом, заглядываешь ко мне. Я даже записки стала тебе писать! Кому расскажешь, засмеют или решат, что чокнутая.

Вымученно поднимаю глаза к потолку:

– Господи! Я у мамы твоей была, посидели, с ней хорошо, только волнуется за тебя очень.

А еще рассказывает, что ты ей звонил и обещал вернуться, «когда все закончится». Наверно в себя приходил ненадолго? Дверь в палату вдруг хлопает и я, вздрогнув, оглядываюсь. От входа ко мне устремляется возмущенный мелкий дядька, в голубом халате и стетоскопом на шее. Лечащий врач, что ли?

– Так, я не понял. Девушка, а что вы здесь делаете?

Навещаю, разве не видно? Но наше со Светкой проникновение и правда незаконно и с подкупом. Не дай бог охрану позовет! Испуганно сворачиваю свидание, растерянно блея что-то невнятное: