Малыш родился быстро. Думаю, помогло зелье, которое мы приготовили с пани Машкевич, но так, или иначе, сейчас он лежал на моих руках, а Арон, бледный, как полотно, стоял над женой, едва не плача от пережитого. Только вот сама Стефа казалась мне слишком слабой и измученной.

– Валеска! – позвала она.

Я передала ребенка его отцу.

– Что, моя дорогая? – опустилась на колени перед ней, покосившись на живот сестры, который до сих пор выпирал, словно там все еще находился младенец.

– Что-то не так! – проговорил сестра. – Я чувствую…

– Ну, что ты… - начала было я, а затем увидела, как живот Стефы шевельнулся и через мгновение по ее бедрам потекла алая густая кровь.

Дрожа от страха, я помогла ей загнуть ноги и с тревогой посмотрела под перепачканный подол.

– О, боги! – только и смогла произнести.

– Что? – слабым голосом спросила Стефа.

– Ребенок …- ответила я. – У тебя будет еще один ребенок. Уже показалась головка… - я не стала говорить девушке, что эта самая головка была более чем странной. Потому что на головах у нормальных детей не бывает подобных отметин.

– Придется еще немного постараться! – попросила я и опустилась меж ног сестры, взяв всю свою силу воли в кулак. Только мне даже страшно было прикасаться к этому ребенку. Головка вышла полностью, и я смогла увидеть личико, оказавшееся обычным: сморщенное, красное, перепачканное в крови с зажмуренными глазками.

– Аааа, - простонала сестра.

– Еще немного, Стефа, ну же! – уговаривала я ее, пока Арон суетливо бегал с первым младенцем на руках.

Сестра снова застонала, напряглась, выталкивая ребенка и я просунула руки, помогая плечикам высвободиться из тела матери. Плечи, как плечи. И все бы ничего, если бы не эта отметина, на которую я старалась старательно не смотреть, пока помогала сестре.

– Ну же! – проговорила я и Стефа сделала последнее усилия, вытолкав из себя дитя.

– Девочка! – только и произнесла я, держа в руках крошечное тельце. И стоило мне произнести это слово, как малышка тут же открыла глаза, и я вздрогнула всем телом, едва не уронив ребенка.

«Помогите мне боги!» - взмолилась мысленно.

Стефа затихла. Кажется, она потеряла сознание или попросту у молодой матери не было сил, чтобы даже говорить. Она не спросила, кто у нее родился и кажется, не слышала моих слов. Я же смотрела в бездонные глаза, ощущая, как липкий страх забирается под кожу. Зато мне сразу же стало понятно, зачем Смерть явилась к Стефе.

– Как она? – подоспевший Арон не заметил взгляда ребенка. Он едва скользнул взором по крошке на моих руках, а затем склонился над бесчувственной женой, глядя на нее с отчаянием и тоской.

– Помоги мне! – попросила я. – Подержи ребенка. Ее надо обмыть и закутать в одеяло, пока я помогу твоей жене!

Арон вздрогнул и только сейчас посмотрел на меня так, словно заметил. До сих пор в его глазах я видела лишь страх и беспокойство.

– А что делать с ним? – пробормотал он, протягивая мне своего сына.

– О, боги, Арон! – взмолилась я. – Уложи его на шкуры и, ради всего святого, помоги мне!

Когда мне удалось передать ребенка отцу, я вернулась к Стефе. Она потеряла много крови и была бледна и неподвижна. Под глазами пролегли тени, а волосы слипшимися прядями обрамляли лицо, такое безмятежное и спокойное, что я невольно порадовалась, что Стефа сможет отдохнуть, пусть даже таким вот полуобморочным состоянием.

Разобравшись с детским местом, я осмотрела промежность сестры и поняла, что придется шить. Ну, уж это я умела отлично. Пани Машкевич все мне рассказала и показала…на курице. Пришлось повозиться, но итог порадовал и меня, и свояка. Пока я возилась со Стефой, Арон сидел подле детей, рассматривая их поочередно. А где-то там, у входа в пещеру, раздавались страшные звуки, но я пыталась не обращать на них внимания, сконцентрировавшись сперва на родах, а уж после на помощи сестре. А когда все было кончено, я села на голые камни, устилавшие дно нашего прибежища, и вытерла мокрый от пота лоб, уставившись в пространство перед собой уставшим взглядом.

– С ней все будет хорошо? – спросил Арон.

Я вздохнула, но ничего не ответила, зная, что сделала все, что только смогла. Теперь мне нужно было возвращаться к Вацлаву и всаднику. Страшно было подумать, что они пережили там, защищая нас от Смерти.

– Когда Стефа очнется, дай ей выпить зелья! – попросила я, предупредив: - Но не больше трех глотков, только чтобы снять боль. А затем приложи одного из детей к ее груди, дай младенцу пососать и после смени малышей.

Арон кивнул, я же тяжело встала. Моих сил хватило только на то, чтобы вымыть как следует руки от крови. Только после этого, пошатываясь от странной неимоверной усталости, я направилась к выходу, покачиваясь, словно толстая утка на птичьем дворе. Из головы никак не выходила девочка с жуткими глазами. Стало интересно, заметил ли Арон, какой взгляд у его дочери, или мужчина ничего не видит за пеленой страха? Мне показалось, что так и есть: не заметил, иначе обязательно спросил бы меня.

«Надо рассказать все Вацлаву!» - подумала я и прибавила шагу, насколько только позволяло усталое тело.

Уже совсем скоро до моего слуха донеслись жуткие крики, вопли и нечто такое, чему я не могла дать название. Я заторопилась, при этом понимая, что, возможно, от меня князю будет мало толку, жалея в этот миг, как никогда, о том, что до сих пор не открыла в себе силу и не познала дар, который, как уверяли меня и домовиха и Вацлав, пока спал внутри, дожидаясь своего часа.

То, что предстало моим глазам, едва я вышла из-за каменного поворота, скрывавшего пещеру от глаз, заставило сердце упасть в пятки и забиться там в агонии.