Лицо Игоря не выражало никаких эмоций, но я по взгляду прочла, что он сейчас нервничает. И ещё хочет язвить. Ведь это я предположила, что Нойнер не жалует молодое поколение…

А переводчик продолжал переводить:

— Они буквально излучают жизнь! На них хочется смотреть, заряжаться энергией. Жаль только, что сейчас институт семьи не так ценится. Вы женаты?

Игорь замешкался, верно расценив, что его ответ огорчит Дугласа. И, тем не менее, он сказал правду:

— Был. У меня есть дочь.

Нойнер задумчиво покивал и медленно перевёл взгляд на меня.

— А вы, Алиса? Я так понимаю, проектом по расширению Шведмет на европейском рынке занимаетесь именно вы? Вы замужем?

К чему эти вопросы? Какое ему дело до нашего семейного положения? До невозможности странный тип, но не ответить я не могу…

— Нет, я не замужем, и никогда не была.

Про Машу умолчала намеренно, пока не разобравшись в том, какой именно ответ удовлетворит бизнесмена. Может, узнав, что я мать-одиночка, он встанет и уйдёт, не попрощавшись.

Дуглас Нойнер о чём-то задумался, зависнув на пару долгих мгновений, и у меня создалось такое впечатление, что именно в эти секунды он принимал решение относительно дальнейшего сотрудничества со Шведметом.

Я задержала дыхание и, не отрываясь, следила за мужчиной, наплевав на все правила приличия. Сердце заколотилось, а глубоко внутри зародилось нехорошее предчувствие.

А Нойнер наконец отмер.

— Вы знаете, — стал переводить блондин, — люди семейные кардинально отличаются от свободных. Они совершенно по-другому ведут дела. Вкладывают душу в своё детище… Бизнесмены, которые не умеют или не хотят, не принимают семейные ценности, так же относятся и к работе. Прогорит одно дело — выгорит другое. Я не раз сталкивался с подобным и уже давно сделал определённые выводы. Моё предприятие — это мой дом. Каждый работник — член моей семьи. Именно поэтому я так долго и так успешно управляю своей фирмой.

Старик замолчал, снова о чём-то мечтательно задумавшись, а я прикрыла глаза, глубоко вдохнув.

Я поняла, к чему он ведёт… И все его партнёры… Дело не в их возрасте, зря я потратила кучу времени и нервов на макияж и теперь вся чешусь. Дело в семейном положении этих бизнесменов. Каждый, с кем работает Дуглас Нойнер, счастливо обременён узами брака и имеет пару-тройку детей и с десяток внуков. И Нойнер считает, что и к работе они будут относиться также…

Старик работает только с женатыми, а все три управленца Шведмета большими семьями похвастаться не могут. Самый женатый из них — двадцатичетырёхлетний Александр Романов, сын генерального директора всея компании, парень дочери Суржевского.

Мы на волоске от провала…

Судя по мощным волнам скрытого негодования, которые буквально исходили от Суржевского, он тоже догадался, что нас собираются вежливо послать, не дав ни единого шанса.

Надо срочно что-то предпринять! Счёт идёт на секунды, пока старик подбирает слова, чтобы отказать нам.

Дуглас удобнее присел на стуле и слегка подался вперёд, явно собираясь заговорить, и я приняла решение.

Повернулась к Суржевскому, протянула руку и поправила его и без того идеальную причёску.

— Родной, — заговорила сладким голосом, от которого самой стало тошно. А когда Игорь посмотрел на меня, вообще захотелось залезть под стол. — У тебя снова выбилась эта прядка. Как и всегда по утрам. Надо сменить парикмахера.

Медленно убрала от волос Суржевского руку, словно он — дикий пёс, а я позарилась на его косточку и теперь рискую собственными пальцами. Выразительно выпучила глаза, требуя поддержки.

У меня не было другого выбора. Он работает только с женатиками. Значит, мы должны ими прикинуться. А когда Нойнер подпишет контракт, уже станет всё равно. В процессе совместной работы Дуглас поймёт, что вести дела со Шведметом выгодно, независимо от семейного положения его директоров.

Брови Игоря слегка округлились, приподнявшись, а один уголок губ едва дрогнул, намекая на улыбку.

Только вот в этой улыбке я увидела обещание скорой расплаты за свой поступок…

Мурашки разбежались по телу, а когда Суржевский протянул руку и в ответ погладил меня по плечу лёгким касанием тыльной стороны ладони, тело прострелило волной озноба.

— Мне нравится и так, милая. Да и ты раньше никогда не жаловалась. Особенно по утрам…

Глаза Игоря опасно блеснули, потемнев, и я поспешила отвести взгляд.

Стоило бы посмотреть на Нойнера, чтобы оценить эффект от своей лжи, но мне надо было отдышаться и снова нацепить маску.

— Не сочтите за бестактность, вы встречаетесь? Как давно? — сухим тоном поинтересовался за старика переводчик.

Бизнесмен проглотил наживку.

— Почти год, — опередив меня, бодро соврал Суржевский. — И почти сразу начали жить вместе.