Шрифт:
Я кивнула и вновь опустила взгляд на свои руки.
Не имеет значения…
Игорь не стал меня слушать. Справлюсь… С чем я справлюсь? С работой, или он говорит о другом? О нас. Справлюсь ли я?
Двери лифта вновь разъехались, впуская постояльцев с нашего этажа. Две женщины громко переговаривались, смеясь и бросая восхищённые взгляды на Суржевского.
Я вышла в коридор, а Игорь остался. Но я ощущала его взгляд на своей спине до тех пор, пока двери лифта не закрылись.
Что я поняла из этого короткого разговора? Игорь испытывал ко мне что-то. И, узнав правду, разочаровался так сильно, что не сдержал эмоций. И теперь попросил за это прощения, ясно дав понять, что между нами уже ничего и никогда не может быть.
Я всегда любила расставлять все точки над И. Любила, когда у меня не остаётся вопросов, сомнений… И вот. Их не осталось.
Стало ли мне легче?
Говорят, испытать настоящее отчаяние можно лишь тогда, когда есть надежда. Это полная ерунда. Когда умирает надежда — умираешь ты сам.
ГЛАВА 36
Москва поприветствовала нас проливным дождём.
Времени катастрофически мало, поэтому мы направились прямиком в ресторан.
— Я тоже очень соскучилась, Машуль, — в последние дни разговоры с дочкой трогали настолько, что я каждый раз едва сдерживала слёзы. А сейчас рыдать нельзя от слова совсем. Во-первых, рядом Суржевский, во-вторых, на мне тонна косметики, благодаря которой я выгляжу старше. — Надеюсь, ничего не случится, и завтра утром перед самолётом мы побудем вместе.
Родители уехали с Машей в деревню ещё вчера. Я, забегавшись, не успела предупредить о своём неожиданном возвращении, и теперь мы с дочкой увидимся только завтра утром буквально на пару часов, до моего отлёта.
Ну, ничего. Я делаю это ради нас…
— А я попала под дождь, — сообщил ребёнок, — в Москве идёт дождь?
— Да, малышка, — ответила, взглянув в боковое окно автомобиля, — льёт, как из ведра.
— И у нас так. А я гуляла с Димой за складами, пока до дома добежали, промокли насквозь. Бабушка ругалась…
— Правильно делала, — не оправдала надежд дочери. — Зачем вы пошли так далеко от дома, если видели, какая туча лезет?
— Дима сказал, что видел ящериц в поле. Я хотела попробовать поймать, — Маша тяжело вздохнула.
У дочери нет настроения. Говорит, что сильно скучает, и я могу её понять. Одно дело, когда родители забирают ребёнка в деревню — здесь всего чуть больше часа езды. Но сейчас между нами тысячи километров — разные страны. Такая разлука ощущается в разы острее. К тому же, Маша только что начала учиться в школе, и я ничем не могу ей помочь…
Конечно, я уже жалею, что подписалась на этот проект. Встречи с Суржевским каждый раз отнимают несколько лет моей жизни. И дочка осталась без моего внимания и поддержки.
Чёртовы деньги! Ну почему они так много значат в нашей жизни?
— Ну, ничего страшного, Машуль. Я завтра приеду, и сходим вместе. Уверена, поймаем несколько.
— Хорошо, мамочка. Постарайся приехать пораньше!
— Конечно. Ты проснёшься, и я уже буду рядом. Люблю тебя, малышка.
— И я тебя, мам.
Маша сбросила вызов, и я ещё с минуту смотрела в одну точку, пытаясь придти в себя.
Что-то я делаю неправильно. Стараюсь, бьюсь лбом, не жалею себя, и всё не так. Не получается, как хотелось бы.
Единственное, что я делаю верно — воспитываю дочь… Маша — замечательный ребёнок. Она мыслит, как взрослый человек. В детском саду её всегда хвалили. Она добрая, милая и умная девочка.
И я люблю её. Так сильно, что эту любовь я ощущаю физически, покалыванием в области сердца. Я люблю дочь так сильно, что слёзы наворачиваются на глаза от одной лишь её улыбки.
— У нас завтра самолёт в два часа. Я приеду сразу в аэропорт из деревни. Дочь хочет поймать ящерицу…
Улыбнулась собственным словам и посмотрела на Суржевского. Мужчина оставался серьёзен и лишь кивнул, даже не взглянув на меня. Не уверена, что он вообще слышал.
После вчерашнего разговора в лифте мы практически не общались. Игорь был хмур и задумчив, а я разбита. Я до сих пор пытаюсь осознать и принять, что финал истории уже наступил.
В глубине души всё это время я ещё надеялась. Надеялась, что появится возможность объясниться. Сказать, что не собиралась писать эту чёртову статью, и была честна в своих чувствах. Думала, он поймёт, простит…
Я ведь простила. Простила то, как легко и грубо Суржевский вышвырнул меня из своей жизни.
Но Игорь всё решил. Решил окончательно, теперь я это вижу. Решил не в нашу пользу.