Игорь хмыкнул, приподняв один угол губ в саркастичной улыбке, а Константин несколько раз одобрительно кивнул.

— У тебя действительно талант, Алиса, — всё также ухмыляясь, заявил Суржевский. — Тонко подмечаешь, на какое место надавить, чтобы получить то, что тебе нужно.

А вот это совсем не похоже на комплимент… Он снова говорит о том, что я спала с ним ради статьи? Неужели Игорь действительно думает, что я способна на такое? Неужели и правда считает, что так хорошо претворяюсь? Он же видел, как я смотрю на него. Чувствовал, что каждый раз сгораю, полностью отдаюсь, без остатка. Неужели не видит, что мне всё ещё больно?

Я отвернулась, пытаясь скрыть, что снова покраснела. Только на этот раз не от стыда, а от обиды.

— Я забыла сумку. Поднимусь в номер, и поедем. Время есть.

Не взглянув на мужчин, двинулась к лифту. Небольшая передышка, чтобы придти в форму.

Сегодня трудный день. Снова. Наше расписание не предусматривает обед — лишь быстрый перекус, а освободимся только после двадцати ноль ноль, так что и ужин планируется поздний.

Сегодня я не пойду с мужчинами в ресторан. Закажу еду в номер и побуду одна. Мне надо выдохнуть.

Двери лифта распахнулись и, только заходя внутрь тесной кабины, я почувствовала, что позади меня кто-то есть.

Игорь шагнул вслед за мной, и двери лифта медленно съехались, отрезая нас от всего окружающего мира серым глянцем холодного металла.

Я затаила дыхание. Зачем он пошёл за мной? Ему тоже надо в номер?

Сердце застучало так громко, что я боялась, мужчина услышит. Я стояла в самом углу, стараясь даже не дышать. Игорь заполонил собой всё пространство, его запах окутал с головы до ног, разгоняя кровь по венам. Стало жарко.

Всё же, когда нас трое — мне проще это переносить. Но остаться наедине с Суржевским в крошечной кабине лифта — настоящее испытание.

Скорее бы приехать. Надеюсь, Игорь не собирается снова тренироваться в колкостях. Только не сейчас.

— Я должен извиниться перед тобой.

Его хрипловатый бас в пространстве кабины прозвучал, словно через усилитель.

— Что? — действительно не поняла, о чём говорит мужчина.

Я не отрывала глаз от своих скрещенных на груди рук. Надеялась, что такая поза предаст моему виду беспечности, непринуждённости. Но, наверняка, я выглядела жалкой, избегая смотреть мужчине в глаза. Я просто не могу.

— Константин прав. Мы должны забыть о том, что было между нами.

Мы должны забыть. Больно-то как.

Прикрыла глаза, стараясь сдержать слёзы.

Мы должны забыть… Должны забыть…

— Я повёл себя неправильно. В первую очередь, тогда, зимой. Я не должен был так реагировать и тем более применять физическую силу. Это непростительно. И я искренне прошу у тебя за это прощения. За то, что эмоции взяли верх. Со мной такое бывает нечасто.

Каждое его слово било прямо в сердце. Да так сильно, что оно начало кровоточить. Игорь извиняется. Он не сдержал эмоций. Я всё-таки была ему не безразлична?

Мне было проще думать, что он не жалеет. Думать, злиться, обижаться… Быть слегка разочарованной.

А теперь он просит прощения… Много ли людей способны признать собственные ошибки и извиниться за них? Я нечасто слышала слово «прости», сказанное в мой адрес. Точнее, никогда. Не могу вспомнить, чтобы хоть раз кто-то просил у меня прощения…

У меня была тяжёлая беременность, больше месяца пролежала в больнице. Отец Маши сначала приходил каждый день, потом стал заглядывать реже, визиты его становились всё короче… А потом я узнала, что он проводит ночи у нашей общей знакомой. Он сказал тогда: «Чего ты от меня хочешь? Я же мужчина, имею потребности. И вообще я не хотел этого ребёнка».

Сергей не просил прощения. Обвинил меня в том, что забеременела, да ещё и слегла в больницу на месяц, оставив его без секса.

Это был наш последний разговор…

Я хмыкнула, вспоминая своего первого мужчину. Он был немного похож на Игоря. Тоже высокий, черноволосый… Вот только совсем другой.

Уверенность Суржевского исходит из глубин его широкой души, а Сергей всегда бахвалился своей внешностью. Слишком любил себя, и эта любовь занимала всё его сердце, не оставляя шансов ни мне, ни нашему ребёнку. И как я этого не замечала? Просто мы были очень молоды.

И мне даже не интересно, как он сейчас. Человек, который за семь лет ни разу не поинтересовался жизнью собственной дочери (да он даже не знает, что родилась дочь!) не заслуживает внимания.

Мы молчали с минуту, и эта тишина не напрягала. Игорь сам затеял этот разговор, наберусь ли я смелости задать вопросы?

— Игорь, ты ведь знаешь, что я не…

— Это не имеет значения, — перебил Суржевский. — Мы закончим совместную работу и снова разойдёмся в разные стороны. У тебя всё хорошо получается. Ты справишься.