Чтобы ни происходило, я всё ещё цела и невредима. Он не сделал ничего, что причинило бы мне вред. Дискомфорт - возможно. Но не более. Он... заботится обо мне. Пугает, не стану врать. Но с самого начала не было ни одного случая, чтобы я пострадала от его рук. У меня сейчас достаточно времени, чтобы проанализировать всё то, что окружает меня с его появлением в моей жизни.

Мы говорим. Каждый вечер говорим с ним обо мне. О моей жизни. Семье. О моих планах. Мы говорим о нём. Кажется, что его непробиваемая броня медленно размягчается. Теперь я знаю гораздо больше. Он открывает мне плотную завесу, за который слишком темно. И я даже представить себе не могу, как ему удаётся ужиться с этой густой, почти осязаемой тьмой. Это страшно. Остаться одному, когда тебе так необходима поддержка тех, кто должен быть рядом. Но они отвернулись. Они его бросили. Пустили всё на самотёк. И даже удивительно, как он до сих пор держится... это необъяснимо. Потому что... он совершенно не похож на того, кем является.

Его изредка выдают замкнутость. Маниакальный контроль порядка и чистоты. Лёгкие подергивания головой и сокращения группы лицевых мышц, но это скорее всего побочка от приёма нейролептиков. Кажется, это называют поздней дискенезией. Он пьёт таблетки, чтобы купировать острый психоз, и даже это говорит о том, что он всё осознаёт. И это даёт мне хоть и маленькую, но всё же надежду на то, что ещё не всё потеряно.

– Хочешь позвонить родителям?
– внезапный вопрос меня фактически оглушает. Я почувствовала, как моё лицо вытягивается, а рот открывается в попытке произнести хоть слово. А уголки его губ слегка приподнимаются, позволяя тёплой и несмелой улыбке украсить его осунувшееся лицо.

– Я...
– бормочу, отодвигаясь от него, чтобы лучше видеть, - Игнат...

Боюсь, что это какая-то злая шутка.

– Яся...
– мягко произносит моё имя и откладывает книгу в сторону.

– Можно?
– с трудом удерживаюсь от того, чтобы не рассмеяться. Мне кажется, что мой истеричный смех не принесёт мне пользу.

– Только без глупостей... хорошо?

Я часто закивала, глядя на то, как он вытягивает из кармана джинс телефон и сняв его с блокировки, протягивает мне. Мои руки трясутся. Как только я касаюсь тёплого корпуса мобильного, тут же ощущаю влагу на собственных пальцах. Но Игнат всё ещё удерживает телефон, продолжая просверливать отверстие в моей переносице.

– Просто скажи им, что с тобой всё в порядке, - его чуть хриплый голос едва заметно дрожит. Кажется, он и сам не уверен в правильности своего решения, - чтобы они не думали, что ты лежишь в какой-нибудь канаве... успокой их. И успокоишься сама. Договорились?

Каждое его слово едкими шипами вонзалось в мою плоть. Неприятный холодок лизнул мою шею и я тут же ощутила мурашки на коже.

– Да, - пропихнула ком в горле, который не позволял ровно дышать, и ещё раз кивнула. Сжала пальцы на телефоне и потянула его на себя, - я поняла...

– Если спросят: где ты... ты не знаешь. Поняла?

– Да.

– Если спросят: что случилось...

– Я ничего не скажу, - перебиваю его и прикусываю нижнюю губу. Мысленно проговариваю зазубренный наизусть мамин номер.

– У тебя полминуты, Яся. Не больше.
–  Он, наконец, отпускает корпус телефона и разворачивается ко мне всем корпусом. Не сводит тяжёлый и цепкий взгляд с моих рук...
– звони. И поставь, пожалуйста на громкую.

Старательно игнорируя его похолодевший взгляд, я быстрыми движениями набираю мамин номер. Несколько раз промахиваюсь мимо нужной цифры и тихо ругаюсь, понимая, что Игнат может передумать в любой момент. У меня нет права на ошибку.

– Яся, - его голос мягко проскользил в воздухе и я замерла, уставившись в дождливые глаза напротив, - не нервничай. Я не заберу у тебя телефон.

Я уже говорила, что он читает мои мысли? Это жутко.

Киваю и вновь опускаю взгляд. Глубокий вдох, затем - выдох. Опустить веки, и ощутить дрожь собственных ресниц. Успокоиться. Сосчитать до пяти...

Собравшись с мыслями, я делаю очередную попытку набрать нужный номер. И, когда это, наконец, получается, я тут же ощущаю на своих губах улыбку. Касаюсь пальцем экрана ещё раз и слышу первый гудок. Громкий. Он отбивался от стен спальни и гулким эхом вонзался в голову.

Пожалуйста, мам?

Мам, ответь! Мамуля?

– Да? Я слушаю.

Господи!

– Мам!
– просто голос. Такой родной и тёплый, от которого тело тут же обмякло. Я готова была разрыдаться, услышав её. Как дитя. Крошечное, слабое и беззащитное дитя.

– Яся! Боже! Ясенька! Яся, что с тобой?! Где ты?!

Слишком тяжело. Почти натужно набрав в лёгкие воздух, я попыталась не разводить сырость. Нельзя.

– Мам! Мамуль... мама?
– не выдерживаю взгляда Игната и всё-таки отворачиваюсь. Он и так слышит мою боль. Боль моей мамы. Не хочу, чтобы он ещё и смотрел. На то, как я снова с хрустом ломаюсь, - мам, послушай меня!

– Яра, что происходит? Мы с ног сбились! Яся...

– Мам, со мной всё хорошо, - перебиваю её, понимая, что у нас не так много времени, как бы мне хотелось, - слышишь? Я не могу долго разговаривать. Я цела, мам. Клянусь тебе.