– Ты знаешь, - отвечает быстро, меняя дружелюбный тон на привычную холодную манеру общения. Так-то лучше, - ты решил вопрос с девчонкой?

Блять... я почти скулю вслух от осознания того, что я не смогу с ним тягаться. Слишком велика разница наших положений. Он прикрывает мою задницу. Прикрывал не единожды. Я просто не потяну его. Он не тот, кто будет искать здесь компромисс. Такие вопросы он решает кардинально. И не важно, что я его сын, а она - та, кого я пытаюсь защитить. Ему плевать. Когда дело касается его задницы, он даже от меня мокрого места не оставит. Даже если Яся будет под программой о защите свидетелей, ей вряд ли это поможет. Руки моего отца слишком длинные.

– Что ты хочешь? Ты серьёзно хочешь, чтобы я избавился от неё?!
– набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание. Прошёл к входной двери и стянул с вешалки куртку, накидывая ту на плечи.

– Это могут сделать мои люди, - безмятежность в его голосе просто выводит из себя. Был бы он сейчас напротив, я бы размазал всё это дерьмо по его надменной роже. И срать я хотел на то, что он мой отец.

А мать так часто говорит, что мы с ним слишком сильно похожи... херня.

– Она никому ничего не скажет, - процедил сквозь плотно стиснутые зубы и, сунув ноги в тапки, вышел из дома, - она ни хрена толком и не видела! У тебя что, дел других нет, кроме как за тёлкой гоняться?! На какой хер она тебе сдалась?!

Я уткнулся затылком в стену позади и взглянул на чёрное небо, на котором рассыпались редкие звезды. Красиво, мать твою. Тихо. Так бы всегда...

– Не неси чушь, Игнат, - прорычал мне в трубку прокурор Лисов, - ты себя слышишь вообще?! Я на идиота похож?! Эта девка сдаст тебя! Даже глазом не моргнёт! Ты... ты вообще представляешь хотя бы какая цепочка событий начнётся, как только она откроет свой рот?! Ты... Щенок! Засунь свой член в штаны и начни думать башкой! Той, что у тебя на плечах!

– Заткнись, - шагнул к перилам и сгрёб с них снежную шапку в кулак. Почувствовал, как желваки на лице заходили ходуном.

– Думаешь, я не знаю, где вы прячетесь, голубки?

Знаешь... само собой ты знаешь...

– В гости приехать хочешь?

– А надо?

– Не знаю, - пожимаю плечами, будто он меня сейчас видит, - можешь псов своих прислать.

– Пришлю, если понадобится. Не сомневайся, сын...
– несколько секунд тишины, за которые я нашариваю в кармане сигареты и зажигалку, - бывай. Думай, Игнат.

Он вешает трубку первым, а я продолжаю прижимать плечом мобильный к своему уху. Не спеша прикуриваю, и лишь сделав первую затяжку, мои заледеневшие пальцы стискивают телефон и прячут его во внутреннем кармане куртки.

Думай...

Как же всё охуенно просто.

Холодно. Но я продолжал курить вот уже третью сигарету, чувствуя как по моей спине, одна за одной, скатываются крупные капли пота.

...

Ярослава 

Я проснулась от тихого шороха. Как только открыла глаза, тут же увидела Игната. Он собирал в сумку те немногие вещи, что взял с собой, когда мы уезжали из его дома.

– Можешь ещё часок поспать, - бросил через плечо и застегнул сумку. Затем повернулся ко мне и натянул на меня сползшее одеяло, - ещё рано.

– Что случилось?

Сразу поняла, что что-то не так. Рваные движения и сосредоточенный взгляд говорили сами за себя. Он не спокоен. Взволнован.

– Не говори со мной. Молчи.
– Отозвался не сразу, но мгновенно ввёл меня в ступор. Да, что, черт возьми, происходит?

– Игнат?

– Замолчи!
– Так неожиданно и громко, что я подпрыгиваю на постели и таращу на него сонные глаза, - я же попросил... не говори. Ничего. Я...
– отвернулся и провел по волосам рукой, - я не понимаю. Я путаю... я не могу отличить...

Господи...

Делаю глубокий вдох и медленно стягиваю с себя одеяло. Почти беззвучно опускаю ноги на прохладный пол.

Я очень хочу ошибаться. Очень. Но, кажется, он не в себе.

Я осматриваю комнату в поисках его таблеток, но нигде их не вижу.

На что я надеялась, дура! Рано или поздно это должно было случиться. Он болен. И... с его образом жизни мне до сих пор непонятно, как ему удаётся скрывать это? Как ему удаётся, держать это в себе?

Он качает головой. Конвульсивно. Рвано. Словно пытается с себя стряхнуть что-то. Закрывает глаза, и кривит губы.

Я буквально цепенею, глядя на то, как меняется его лицо. Как искажаются красивые черты лица, словно он испытывает физическую боль.

Мне страшно. Я... просто в ужасе.