– У тебя часы что ли встали?

– Да нет, идут.

– Уже полпервого? Так поздно!? Пойдём хоть чаю выпьем.

Чайник, естественно, выкипел, даже покоробился малость и почернел. Мы утолили жажду остатками молока. Я вскрыл банку тушёнки, но Мэриан отказалась, у неё, мол, живот от мяса уже ноет, обскоблила морковку и сгрызла.

– Орешков никаких нету?

– Нет. Завтра добуду.

– Знаешь, Ферди, что я нынче представляла? Что началась война, и ты меня приютил, прячешь от фашистов...

– Разве ты еврейка?

– ... Мне бы ополоснуться, постирать опять же...

– Да уже ночь.

– Ничего. Ты ложись. Я сама управлюсь.

– Не пойдёт. Я должен тебя...

– Ну?

– ... Проконтролировать. Вдруг ты что сломаешь там. Ванна старая, краны вечно срываются...

В глаза хоть спички вставляй! Такое чувство, что месяц не спал. Но отказать не могу, плетусь, устраиваю всё для купания, потом сижу за дверью на циновке, читаю... Дориан влюбился в актрису. Значит, он не девушка. Жаль!

– Эй, - слышу над собой, - не гоже на полу спать: чай ты не собака!

На автопилоте отвожу её в подвал, запираю, ползу наверх, падаю в кровать.

Просыпаюсь от голода. Раньше, чем чищу зубы, отправлю в рот горсть кукурузных хлопьев, ставлю кипятиться воду в кастрюльке для каши: чайник-то приказал долго жить. Времени десятый час. А где ключи?... Где эти долбаные ключи!?

Нашёл под кроватью.

Заварил чай. В остатки кипятка бросил последнюю пару сосисок.

Четверть минут одиннадцатого.

Иду к Ми... к Мэриан.

Она спит сном младенца. У камина на спинке стула белеет крапчатый неправильный шестиугольник. Чёрт возьми! Эта оторва в дантовском аду натянула бы бельевую верёвку и повесила сушить свои трусы в синий горошек!

– Вставать, - говорю, - пора.

И тут... случилось то, с чего я более чем взбодрился. Она в длинной, но простой сорочке на цыпочках прошлась по комнате, взяла... этот предмет, села на стул, нагнулась, сунула ноги в дырки и надела... Прямо при мне!!! Нет, клянусь, я не увидел ничего из того, что всегда прячут, только немножко бедро... Но как одна это сделала! Как... красиво! Не раскорячившись, не горбя униженно спину, не путаясь в подоле... А ещё у ней на ногах ногти были накрашены по-разному: большие - алые, поменьше - розовые трёх оттенков, а на мизинцах - как жемчужные. Вот это да! И просто, буднично, и причудливо, и обольстительно, и скромно! Сердце ёкнуло! Нет, ни фига не сердце!

– Мэриан!

– Ну?

– Ты прекрасна! Только ничего не говори!

Она усмехнулась, пожала плечами и помахала так рукой, дескать, выйди.

Всё утро я боялся на неё посмотреть и это самое очарование развеять, промежду тем оно во мне самом довольно быстро притупело, остыло, ведь я... ну, сами знаете. Но мне до смерти хотелось его вернуть, а то и усилить.

Завтракать я её усадил одну, сам открыл книжку чисто наугад, а там такое: "Перед вами нельзя не преклоняться - вы созданы для этого". Почитал вокруг: любовные признания, тыры-пыры... Рисовал в разных видах: Парис, Адонис. Раздеваться, поди, тоже заставлял...

– Мэриан, ты закончила?
– спросил я в дверь, робко так и типа елейно.

– Сейчас, чашку домою.

Всё глядя в пол, я привёл её гостиную, достал то ожерелье, которое купил для Миранды.

– Смотри какое. Нравится? Настоящие бриллианты и сапфиры. Кучу бабок стоит.

– Ничего так побрякушка.

– Я бы хотел... я бы очень хотел, чтоб ты его примерила, только...

– Чего?

– Сняла блузку и всё, что под ней, чтоб... ну,... грудь...

Щёки сейчас воспламенятся.

– Ладно.