– Враки! Тарантул такой породы не может ужалить человека до смерти, только ящерицу или воробья, на худой конец мышь! Человека он всё равно что как оса или пчела...

Зал загудел:

– Сядь на место, обормот!

– Не мешай кино глядеть!

– Да уберите этого ботаника!

– Я, - возражаю, - энтомолог!

Тут является страж порядка:

– Спокойствие, граждане!
– и берёт меня под руку, - Пройдёмте, молодой человек.

Фильм для меня закончился. На улице уже темнело. Констебль читал нотации:

– Ты что, хотел бы, чтоб по артисту настоящий паук-убийца лазил? Да он бы ни за что на такое не согласился! Им, конечно, платят каждому, больше, чем всему нашему отделению, но жизнь-то всего дороже.

– Настоящие смертельные пауки мельче, каракурт, например, - говорю уныло.

– Вот-вот, тем более. Его и незаметно было бы.

– Можно искусственного сделать или мультипликационного, или засушенного на тонкой леске протянуть.

– Ага, чтоб у него в кадре лапа отломилось!

– Ну, переснять...

Так мы долго ещё препирались, но он оказался неплохим человеком, и ему явно импонировала моя эрудиция. На прощание он бросил загадочную фразу:

– Нда, пауки, бабочки... А вообще сейчас молодёжь на жуках помешалась. Моя дочка так с ума по ним и сходит.

– Каждому - своё, - заключил я по этому вопросу, и мы расстались.

Садясь за руль, я вспомнил про ещё один заказ и поехал к букинисту.

– Не помню точно, - говорю, - но на обложке должно быть имя "Барбара".

– "Майор Барбара"?

– Нет.

– Барбара Картленд?

– Да!

На выбор он предложил дюжину книжек. Я взял, какая потолще. Потом прошёлся ещё вдоль стеллажей, корешки порассматривал, и опять меня чёрт за язык потянул:

– Вот так заголовок!? "Идиот" - это же ругательство! Печатать такое для публики неприлично! И некрасиво!

– Это русский роман, а русские любят ругаться, - объясняет старичок.

– Но мы-то в Англии - культурные люди. Как его только не запретили?

Разводит руками:

– Классика.

И снова мне в глаза лезет дурацкий "Заводной апельсин", и опять мне дико хочется живого.

Горе! В лавке с фруктами нет даже мандаринов. О соке в коробке я не подумал, решил съездить в более крупный магазин.

А возле фургона вновь отирался тот подозрительный бродяга.

– Вам чего, - говорю, - сэр? Вы часом не из полиции?

– Сегодня нет, а так бываю. Лови, - и кидает мне цельный апельсин, поясняет - С процентами.

Потом поглаживает машину, как живую, например, лошадь:

– Классная тачка! Увидимся.

Вот уж никакого желания! Но апельсин был вкусный.

К Мэриан я вернулся понурый, натащил ей побольше еды и, стараясь быть юморным, рассказал, как сначала опоздал, потом мытарил по магазинам, а потом вступился за оклеветанного тарантула и стал изгоем.

Скроила кислую гримасу и, дожёвывая трюфель, изрекла:

– Зашибись...

– Не подумаю!
– слегка вспылил я и отнял у неё шестую конфету, - Тут даже жалеть не о чем. Я, может быть, и сам всё время подумывал уйти с сеанса. Это же не разведка, а цирк и клоуны. Шляпу на вешалку кинет через комнату, и такой довольный, будто уже мир спас!...

– А ты могёшь так?

<