Сижу, смотрю. Кумушки за спиной всё клохчут: "Ах, пальмы! Ах, море! Ах, какой красавец! Ах, вот это жизнь!". Забыли, что всё это...

И вдруг... я чудь до потолка не подпрыгнул!!! Из океана выходит такая богиня, что Венера Бутичелли отдыхает! Блондинка, вся словно из этих самых слоновых костей, в белых бикинях, а на боку - тесак в ножнах. И дальше я смотрел только на неё, воображал, конечно, её Мирандой, то есть Миранду вместо неё, а себя вместо шпиона, и она на горячем белом песочке хвасталась, как отравила Ч.В. за его гнусные поползновения, а я не такой, я только злодеев в бараний рог закручиваю, с дамочками же - сама галантность. И целуемся! Мёд на губах!

Но всё хорошее кончается быстро. Вот я уже на поролоновых ногах гребу к выходу. Обгоняет справа пара - стриженая пигалица виснет на локте у парня в кожаной куртке:

– Как думаешь, Фреди, будет атомная война?

– Да хрен её знает.

Слева - школьники гурьбой:

– Джеки, как правильно: атомная или ядерная?

– Да один хрен.

Последний и непонятый никем романтик залезает в свой фургон, тяжело вздыхает, берёт блокнот, чтоб вычеркнуть из списка "Доктора Нета", а там против графы "Купить" уже огненными буквами написано: "ВИДЕОКАМЕРА!!!!!!!" - это такое мне видение явилось.

Да! Фотография - пройденный этап. Теперь я хочу снимать кино с очаровательными девушками!

Само собой, магазины со всякой такой аппаратурой уже закрыты, да и тут, в провинциальной дыре, ничего не надыбать, в Лондон надо.

Домой приехал в десятом часу, усадил Мэриан ужинать, рассказываю про красотку Ханни, как она осиротела, отомстила старому ублюдку за свою девичью честь, а потом ныряла русалкой за ракушками и обезвредила международного террориста. Джеймс Бонд любезно провалился к чёртовой бабушке.

Ночью я дал себе волю, хотя альбом "Туфельки" мне совершенно разонравился. Подумаешь, обувь! Босые ножки - вот это красотища! Само собой, при хорошем маникюре.

Дориана тоже почитал, шестую главу. Уже не помню, до или после. И вообще не помню, что там было.

Спать так и не хотелось. Решил проявить и напечатать утренние снимки. Как и думал, получилось из рук вон плохо. Ну, бюст, ну, ожерелье. И что? Хоть бы брюлики вместо этих штучек на грудях - куда ни шло, а так - банальщина голимая! Хоть в печку брось!

Заснул после пяти; видел смуглую, почти негритянскую ступню, а на ногте её большого пальца была нарисована китайской тушью по эмали харя жирная какого-то немецкого нациста, очень смешная.

Просыпаюсь. Солнце сияет из окон, а за дверью кто-то топает, шаркает, мурлычет песенку. Какого лешего!? Выношусь, как ошпаренный, в коридор, а там Мэриан шурует шваброй, скатав коврик к стене.

– Привет, - говорит, - Я тут тебе чистоту навожу.

У меня челюсть отвалилась. Я что, забыл запереть её в подвале!? Видимо, да...

– Ты ведь не против?

– Нет... Только я... привык по субботам...

– А я по пятницам. В субботу лучше отдохнуть как следует. Ты бы это... оделся. ... Гречку будешь на завтрак?

Напрасно я надеялся ледяной водой смыть с физиономии краску смущения, из ванны вышел весь как флаг СССР. Сели завтракать.

– Ты мотик-то вчерась купил?

– Нет. Ожерелье не сумел продать за нужную сумму.

– Дина попроси помочь.

– ... Этот Дин - он кто вообще такой?

– Американец. Но предки из Англии. Мировой мужик. Всё схвачено.

– Как бы его самого кто не схватил!

Качает головой, улыбается.

– Руки коротки.

Моет посуду и поёт:

"Полюби, полюби же меня!