– Да. И что?

– Надеюсь, она пережила это так же легко, как и вы.

Пирс чудом не упал под стол. Его подружка гневно вылупила на меня нарисованные глаза.

– Вот это любезно!...

– Вы просили шутку, а не комплимент.

– Леди комплиментов не выпрашивают.

– Они их собирают в подол, как картошку.

Кармен топнула мне по ботинку.

– Цитата из Шекспира, - указал я пальцем в небо.

– Из какой же пьесы?
– спросила мисс Грей.

– "Как вам это понравится?"

– Мне это совсем не нравится, - отрезала Таунетта и наконец перестала вытирать об меня туфлю.

– Чего ты гонишь, Фред? Во времена Шекспира картошку ещё не изобрели, - возразил Пирс и забился уже от собственной остроты.

– Сколько стоит твой мотоцикл?
– в своём понимании Антуанетта давала мне последний шанс.

Я вспомнил слова Камю, что надо всегда быть честным, и назвал сумму, после чего девица прижала всю свою голень к моей.

– Как ты научился так хохмить?
– спросил, придя в равновесие, Пирс.

– Очень просто. Сижу как-то на кухне, пью чай и вдруг думаю: чёрт, а ведь в жизни полно забавных вещей. Не одни только потрахушки.

Последнюю фразу я обратил конкретно соседке в красном. Пирса чуть не вынесли вперёд ногами, а его спутница не слишком метко лягнула меня под коленку, вскочила - с неё, мол, хватит!

– Ну, простите, - кричу ей вслед, - если обрушил всё ваше мировоззрение!

Пирс снова потряс мою руку: я классный, ещё увидимся и т.д. Догнал Антуанетту только у дверей.

Кармен вперила в меня суровый взгляд:

– Фред, вы хам и грубиян! Вас просто нельзя выпускать из картинной галереи! Надеюсь, с Мэриан вы более деликатны, чем с незнакомой девушкой из хорошей семьи!

– У Мэриан семья не хуже вашей или ихних, и она не ведёт себя, как вертихвостка, при том её попробуй не уважь - такого пендаля схлопочешь! Мало не покажется.

Я протараторил это почти шёпотом, глядя в сыр и понимая, что слетел с катушек.

– Ешьте молча.

А у этой дамочки тоже не забалуешь. Она не будет ни посуду быть, ни топором махать, ни про пацифизм и бомбы рассусоливать - только глянет вот эдак, и сразу поставит на место. Между тем моё раскаяние так мозолило ей глаза, что она вздохнула:

– Я извинюсь за вас перед Антуанеттой.

– Спасибо.

– В конце концов, она слишком кокетничала.

– Вот-вот.

– Ох, скажи мне, кто твой друг, и я скажу какие у тебя комплексы.

– Это вы о чём?

– О Нанде, сестре. Почему-то она находила удовольствие в общении с такими людьми, хотя...

– А как вы думаете,... я бы ей понравился?

– Даже не сомневайтесь. Вопрос скорее в том, понравилась ли бы она вам.

– Ну,... вы говорили, что она красавица и всё такое...

– Разве Антуанетта дурна собой?

– Я как-то даже не понял.

– Однажды я спросила у Миранды, почему она неразлучна с Антуанеттой. Ответ был потрясающим! Оказывается, в присутствии Антуанетты её собственная красота не так заметна, зато её ум превосходно оттенён. Подруга была для неё чем-то вроде живого щита от пошлых ухажеров и фильтром для ценителей переполнявших её духовных богатств! Пирс просто служил необходимым аксессуаром: при красивой девушке должен быть красивый юноша. Как ридикюль в театре. Пусть в него даже нечего положить... А знаете, как она повела бы себя с вами?