— Да вот… говоришь — приятель мне.

— Конечно.

Грицько иронически помотал головой.

— А чего ж ты радуешься моей беде?

— Радуюсь? — Диденко даже растерялся. — Одурел человек!

— Не слепой. Вижу.

Саранчук порывисто подошел к вешалке и стал одеваться.

В первое мгновение, когда в каких-нибудь двухстах шагах раздался выстрел и потом сразу еще два или три, Артем Гармаш растерялся. Хоть он и говорил, что у него все семь раз отмерено, но, как человек трезвого ума, допускал, конечно, возможность всяких осложнений и неожиданностей. К некоторым, наиболее вероятным, был даже заранее готов. И все же внезапная стрельба в группе Рябошапки застала его врасплох. Уж очень гладко с самого начала все шло. Это-то и притупило ощущение опасности. С часовыми у ворот казармы управились, даже не пустив в ход финок. Просто забили кляпами каждому рот и бросили в сугробы под забор, велев лежать тихо, если не хотят, чтоб пригвоздили их к земле штыками. На пост у ворот стали два бойца Гармаша. Не подвел и Гаврюша: через несколько секунд подвал был открыт. И через каких-нибудь десять минут двое саней, поставленные возле проломленной в заборе дыры, уже были нагружены, точно дровами, винтовками и даже увязаны веревками… Сейчас нагружали сани Невкипелого. Закончат, и можно ехать. Но по какой дороге? В том, что стреляли у Рябошапки, Артем был уверен. Вопрос только — кто в кого стрелял? Ехать в сторону заслона по Полтавской улице, не узнав, в чем дело, было бы чистейшей глупостью.

Артем велел поскорее загрузить третьи сани и быть наготове. До его возвращения никуда не двигаться.

Проваливаясь по пояс в сугробы, он побежал вдоль забора к воротам казармы, чтобы одного из бойцов послать в заставу Рябошапки. Но едва только успел добежать к ним, как к воротам галопом подскакала группа конников. В темноте, в такую метель даже нельзя было определить, сколько их. Человек пять, вероятно. Троим управиться с ними было не под силу.

— Ворота! Быстрее! — заорали гайдамаки.

Артем поспешил открыть ворота. Теперь для него было уже ясно, что именно по этим конникам, не сумев их задержать, и стреляли в заставе.

Гайдамаки влетели во двор казармы. Но, вопреки предположению Артема, что они свернут к конюшне, подъехали к самой казарме и под окнами открыли стрельбу, видимо поднимая тревогу.

Артем тщательно, на все запоры, запер ворота. Постовым приказал: как только кинутся гайдамаки к воротам, не ввязываться в бой, а бежать, только не по Полтавской улице, а в противоположную сторону, к центру города, и как можно больше наделать шуму стрельбой, чтобы привлечь к себе внимание. А сам поспешно кинулся к саням.

Здесь все уже было готово. Даже доски в заборе были прилажены на место.

— Трогай! — хрипло крикнул Артем, подбежав к передним саням. — Рысью!

А когда тронулись, пропустил мимо себя первые и вторые сани и побежал рядом с последними, держась рукой за оглоблю. Остальные бойцы побежали возле саней, в сугробах помогая коням, чтобы не замедлять хода.

Пока переезжали площадь, было тихо. Но вот позади ударил один выстрел, другой. Потом у ворот казармы поднялась беспорядочная стрельба. В это время обоз с оружием въезжал уже на Полтавскую улицу. Из снежной пелены вынырнули подле лошадей человеческие фигуры. Только по голосу и узнал Артем Рябошапку.

— Вот промашка! — крикнул тот Артему в ухо. — Не надо было нам стрелять.

Артем не стал корить его. Не до того! Приказав Валдису ехать как можно быстрее, Артем остался с ними, взяв на себя командование этой группой.

— Постепенно будем отходить и мы.

Артем был уверен, что гайдамаки бросятся прежде всего к месту, где был обстрелян их разъезд. Это доказывали и пули, которые пролетали над головой, и стрельба, которая все приближалась. Вступать с ними в схватку без крайней нужды не было смысла. Все задание заслона сводилось к тому, чтобы дать обозу с оружием доехать до патронного завода. Четверть часа рысью было вполне достаточно для этого. Таким образом, даже нигде не задерживаясь, попросту медленно отходя назад, группа целиком обеспечивала эту операцию.

Но задержка все же произошла. Не успели они отойти и сотни шагов от места стычки заслона с разъездом, как наткнулись на сани, вокруг которых суетились Невкипелый со своим напарником и два бойца. Пуля попала в коня. Падая, он сломал дышло. Сейчас же обрезали постромки и оттянули убитую лошадь в сторону. Но с одним конем, да еще без дышла ехать было невозможно. С большими трудностями удалось протащить сани несколько десятков шагов. А стрельба все приближалась. Тогда Артем решил спасать оружие иным способом.

Это произошло в том месте Полтавской улицы, где овраг, раздвинув домишки предместья, подходил к самому шоссе. Подтянув сани к забитому снегом оврагу, прямо туда вывалили винтовки. Потом оттащили сани от этого места на середину шоссе и выпрягли коня. Гармаш велел Невкипелому догнать на коне Валдиса и рассказать ему, в чем дело (а то, может, приметили, что третьи сани отстали, да и поджидают).

— Пусть не теряют ни минуты! Постой! — Артем схватил за повод коня. — Как только заедут в ворота завода, пусть сразу же подадут знак. Заводским гудком.

— Ясно! — сказал Невкипелый и с места пустил коня галопом.

Это был уже какой-то выход. Отходить с боем к самому заводу, как предполагалось раньше, и не дать смять себя в сложившихся теперь условиях было немыслимо. Раньше еще можно было надеяться, что, пробежав несколько кварталов и не обнаружив ничего подозрительного, гайдамаки успокоятся и повернут назад. Но сейчас это исключалось. Убитая лошадь среди дороги, покинутые сани — все это неминуемо должно было возбудить у гайдамаков подозрение. А если кроме пехотинцев окажутся конники, то, прорвавшись сквозь заслон, они могли бы нагнать обоз и натворить беды. Поэтому любой ценой нужно было задержать их хотя бы на четверть часа, до гудка, одним словом!