Остап мрачно:

— Ну, ясно! Где ему знать? Отбежал, верно, да вместо того, чтоб на себя огонь, побыстрее шмыгнул в первые же ворота.

— Да нет, парень не из трусливого десятка. А что ранили, так это уж не его вина. Да и ранили в ногу. Насилу до каких-то ворот дотащился. Хорошо, что хоть к хорошим людям попал.

— Это, видно, оттуда и прибегала женщина, — догадался Мусий, — когда мы в воротах стояли?

— Ну да. За врачом.

— А тебя, Мирослава, как раз и дома не было! — сказала взволнованно Бондаренчиха.

— Только что вернулась. Еще и во двор к себе не успела войти, — ответила девушка.

— Вот оно что! — словно про себя молвил Мусий. Потом к девушке: — Так выходит, что вы докторша и есть?

— Да, я врач, — ответила Мирослава. Она подошла к Гармашихе и села рядом с ней. — Кстати, Катерина Ивановна, вы когда едете?

Катря пожала плечами:

— Сама еще не знаю.

— Федор Иванович мне говорил, что у вас дома лежит больная сыпняком. Хочу вам лекарства передать.

И Гармашиха, и Остап стали благодарить ее. А она начала расспрашивать о больной.

Тем временем Федор Иванович кончил увязывать сверток.

— Вот это, Маруся, нужно хорошенько спрятать, — обратился он к жене. — Но не в доме.

Маруся только взглянула на мужа и, ничего не сказав, оделась и взяла сверток.

— Погодите, Мария Кирилловна, и я с вами, — сказала Мирослава, поднимаясь.

Тогда Мусий:

— Простите, пожалуйста. Но спрошу вас все-таки, чтоб уже не было ошибки. Вы в этом дворе живете? Во флигеле?

— Во флигеле.

— Ох, и Мусий! — покачала головой Катря.

Недовольный тон Гармашихи, виновато склоненная голова Мусия и сдержанная усмешка Остапа невольно смутили девушку. Она недоуменно переводила взгляд с одного на другого и наконец спросила:

— Что такое? Ничего не понимаю. Почему вы спросили, где я живу?

Вместо Мусия ответила Бондаренчиха:

— Да это я рассказывала тут про Артема.

И как только сказала это Маруся, Мирослава вдруг вся зарделась. Она поспешила отвернуть лицо от света, чтобы скрыть свое замешательство. Старалась успокоить себя: «Какие глупости! Ну и что ж она могла рассказать такого обо мне и Артеме?» Выручила ее Бондаренчиха. Спросила, стоя уже у двери:

— Мирослава, а то, может, посидишь еще у нас?

— Нет, нет. Иду! — заторопилась девушка. Попрощавшись со всеми, она вышла вслед за Марусей.

В сенцах, как только закрылись двери в комнату, Маруся остановилась и вдруг спросила негромко:

— Слава, что с тобой?

— Вы о чем? — насторожилась девушка.

— Если бы я тебя сегодня утром не видела, я подумала б, что ты целую неделю пролежала больная.

Мирослава вздохнула.

— Не знаю. Я еще не видела себя сегодня. Может, и вправду изменилась.

— А что же случилось?

Девушка молчала, как бы колеблясь, и вдруг произнесла шепотом:

— Я все время думаю об Артеме. — Она снова помолчала минутку, потом взволнованно взяла Бондаренчиху за руку. — Тетя Маруся! — Так ее только в детстве звала. — Если бы вы знали… как мне страшно!

— А ты не думай о страшном. Да ничего страшного и нет. Ведь все пока хорошо. Самое трудное сделано. Про это ты и думай.

— Я не могу думать ни о чем другом. Я все время думаю только об одном. А вдруг… А что, если вдруг… Ведь это так возможно! Был — и нет! Как это страшно!

Из комнаты отворилась дверь, и Федор Иванович сказал шутя:

— Что это вы тут впотьмах? Может, дверей не найдете?

— Оставь нас! — сказала Маруся.

Федор Иванович молча закрыл дверь.

Только дома Мирослава почувствовала, как она устала. В передней насилу подняла руки, чтобы повесить шубку на вешалку. Не заходя в столовую, где обычно на столе ее ждал ужин, девушка прошла в свою комнату, не зажигая огня, в изнеможении села прямо на кровать и прислонилась головой к спинке.

Вошла мать.

— Почему ты в потемках? — Она подошла к столу и зажгла настольную лампу. Зеленоватый свет залил комнату.

— Не нужно, мама. Притуши.

Мать прикрутила фитиль в лампе. Потом подошла к постели и минуту внимательно смотрела на дочь. Спросила тревожно:

— Славонька, что случилось?

— Ничего, мама. Устала очень.

— Ты чем-то взволнована.

Мирослава молчала, не зная, что сказать, и вдруг вспомнила о письме брата. Обрадовавшись поводу отвлечь от себя внимание матери, она торопливо вынула из кармана письмо и подала ей.