— Сделаю, пожалуй, зелёные спирали весны… они охлаждают… снаружи на духоте спать, наверно, не очень комфортно, но у нас сами видите.

Лян поднялся и включил газовую конфорку. Поставил чайник и вернулся за стол.

— Если вы и правда из России, я могу отвести вас к вашему консульству. У вас вроде нормальная страна, они должны помочь, если вы не совершили никакого преступления.

— Мы не совершали ничего противозаконного! — сказал я.

— Уверен, что так, уверен, — кивнул Лян, — у меня чутьё на такие вещи. Когда долго общаешься с преступниками, быстро учишься видеть людей…

— Вам… доводилось быть в тюрьме? — решился спросить я.

Лян покачал головой, но всё-таки ответил:

— Да. Когда-то у меня была совсем другая жизнь. Другие возможности. Другая семья… — на его лице появилось странное выражение, смесь грусти и нежности, — это было хорошее время. Я работал в партийной ячейке в районе Красного Моста. Дорос до зама. У меня всё получалось, и я решил, что достаточно умён и осторожен, чтобы начать рисковать с разными нечестными вещами… я был молод. Мне не хватало опыта, а мой наставник пошёл на повышение, и мы почти не общались в тот период. И я допустил страшную ошибку. Меня поймали на взятке, которую организовала группировка первого заместителя руководителя горкома…

В этот момент чайник закипел, и Лян прервался, чтобы заварить чай.

Чай стал одним из самых главных моих открытий в Китае. Оказывается, этот божественный напиток имел очень мало общего с тем, что у нас продают в магазинах в бумажных пакетиках.

Сделав глоток чая и наслаждаясь медовым послевкусием, я ждал, пока Лян продолжит.

— Знаешь, это не сразу понимаешь. Тот момент, когда рушится жизнь. Кажется, что ещё что-то можно отмотать обратно. Переиграть. И только через несколько дней, за рутиной допросов и следственных действий приходит осознание. Мне дали пятнадцать лет. И это мне очень повезло: на каком-то этапе вмешался мой наставник. Мне сменили адвоката, и тот сумел доказать отсутствие ущерба партийным интересам. А то могли бы и расстрелять. Как раз в то время проводилась большая кампания по борьбе с коррупцией, и никто не считал проштрафившихся…

— Вы молодец, что не сломались, — сказал я, — пятнадцать лет — это очень долго.

— Само заключение — это не так страшно, — Лян покачал головой и сделал глоток чая, — сложно первые три-четыре года. Потом втягиваешься. Везде люди, и там тоже. Куда сложнее — возвращение…

Он сделал паузу, его взгляд немного затуманился от воспоминаний.

— У меня не осталось дома. Конфисковали всё, даже одежду. Те родственники, контакты которых помнил, от меня отвернулись. Жена давно через суд развелась и вышла за другого. Какое-то время я жил на улице, пока однажды меня не приметил один из торговцев, которому я как-то просто так, по доброте душевной дал нужное согласование, когда был в силе… и он рассказал про этот торговый центр. Предложил работать на него.

— Ясно… — кивнул я, — а как с детьми получилось?

Но ответить Лян не успел. Где-то в коридоре послышался громкий хлопок, очень похожий на выстрел.

Лаолян погасил свет и велел детям идти в их комнату. Сяоюнь пыталась протестовать, но мальчишки её буквально утащили — опекуну даже вмешиваться не пришлось.

— Я пойду проверю, — сказал я.

— Это не твоя работа, — возразил Лаолян.

В его руке появился яркий фонарик. Пару раз треснула маленькая молния — он проверял заряд шокера.

— Я разберусь, — добавил он, — не в первые. А для вас опасно может быть.

— Шокер против огнестрела? — спросил я.

Лаолян не ответил, лишь попытался обойти меня, чтобы открыть дверь в коридор.

— Я пойду, — настаивал я, — вы оставайтесь с детьми. Если это те, кто пытался убить Чжаолиня — это может быть опасно. Ясно, что они отморозки и не перед чем не остановятся.

— Это моя работа, — возразил Лаолян, — кем я буду, если не стану выполнять то, ради чего я здесь? И хорошо, что в этот раз они проявили себя.

— Я вам должен, — сказал я, — позвольте отплатить.

Лаолян заколебался. Потом покачал головой и ответил:

— Это слишком опасно. Я не знаю, что делать, если ты или твои ребята пострадают. Вас могут ранить. И что тогда? У вас есть деньги на больницу?

— Тогда можно было бы и в консульство обратиться, — ответил я, — но меня не ранят. Мне вообще ничего не смогут сделать. Это совершенно точно.

Лаолян продолжал стоять в нерешительности.

— Откуда такая уверенность? — спросил он, — от пистолета любой пострадать может. Бронежилет не спасёт. Да и нет его у тебя.

— У меня кое-что лучше есть. Просто доверьтесь мне. Никто ничего мне не сделает. Точно. Я отвечаю за свои слова и хочу чем-то помочь вам, пускай и в работе.

Ещё несколько секунд размышлений.

— Ну хорошо, — кивнул Лаолян, — только если ты не вернёшься через полчаса — я пойду на выручку.

— Договорились, — улыбнулся я, и добавил, обращаясь к Оле и Дэну: — ребят, я проверю, что там. Вы сидите здесь тихо и не высовывайтесь, хорошо?

— Да с чего!.. — начал было возражать Денис, но Оля его перебила.