Но нет. Этого не произошло. Все мои ожидания остались всего лишь ожиданиями и не больше.

Когда все это дерьмо закончилось, и журналистка с сиськами больше мозгов отстала от меня со своим интервью, я поспешил в раздевалку, чтобы в сотый раз проверить свои гребаные соцсети.

Предчувствие, что Ханна написала мне, было стопроцентным. И я оказался прав.

Little_witсh: Поговори со своей рукой или с моим папочкой, дурацкий бог.

Я понятия не имел, что это может значить. Но раз ее телефон стал недоступен, и даже ДэдПол не знал, куда делась его дочь, в этом не было и нет ничего хорошего.

После душа я переоделся в проклятый официальный костюм и, собрав сумку, направился в отель, пока моя команда и тренер пошли отмечать победу в бар, находящийся неподалеку от спортивной арены.

Да, я бросил ребят. Я бросил свою семью ради нее. И что с того? Вы какое, на хрен, право имеете меня осуждать?

Плевать! Мне не важно, что я поступил, как самый настоящий мудак. Меня больше волнует, что такого могло произойти с этой сумасшедшей девчонкой, что она даже не пришла на гребаный матч!

Вернувшись в отель, я построил глазки девушке на ресепшене, и она сообщила мне, что Ханна выехала еще до завтрака и попросила забронировать на имя ее отца билет на ближайший самолет в Энн-Арбор.

Сказать, что я был удивлен? Нет. Раздавлен? В точку! Эта ебаная новость добавила еще больше тревоги в мой и без того омерзительно дерьмовый коктейль.

Записывайте рецепт, если хотите испытать то же самое.

Двести миллилитров провальной игры. Немного сломанных плавающих ребер. Одна сбежавшая девушка, которая не берет телефон. И щепотка бессонной ночи. Сочетание дерьма с дерьмом, которое украшено, сука, дерьмом!

– Эй, ты в норме, чувак? Выглядишь как хренова задница.

Молча киваю Коуэлу и отворачиваюсь к иллюминатору, рассматривая родной штат Мичиган, который наконец-то появляется среди облаков.

Я должен найти Ханну и выяснить причину, почему она улетела и игнорирует мои звонки.

– Ты помнишь, что мы устраиваем вечеринку сегодня?

Снова отвлекает меня Фрай.

– Помню, – тихо бормочу и ударяюсь головой о сиденье. – Лучше бы мне снесли башку на игре, и я вообще ни хрена не помнил.

Ханна

– Наказана? Ты шутишь?

– Ты пропустила матч, Ханна. Бросила свою команду и отца!

– Того отца, который скрывал от собственной дочери, что спит с тренершей группы поддержки его хоккейной команды? – рычу я, разбивая кофейную чашку о край столешницы.

Отец срывает кепку с головы и бросает на пол.

– Как, по-твоему, я должен был это сказать? Ты возненавидела свою родную мать за то, что она нашла себе нового бойфренда, Ханна!

– Я не ненавижу мать. Просто больше не общаюсь с ней, – складываю руки на груди, рассматривая свой маникюр.

– Хорошо. «Просто не общаешься». Как бы ты отнеслась ко мне, если бы я рассказал?

Я поднимаю на него глаза и недовольно причмокиваю.

– Я бы разбила твои любимые пластинки Битлз и сожгла книги Никласа Натт-о-Дага, – опускаю глаза. – А еще, покрасила бы твой газон и…

– Ты сама ответила на свой вопрос, – неуверенно бормочет он и поднимает кепку с эмблемой хоккейной команды «Воронов» с пола, прежде чем направиться в мою сторону. – Я боялся разбить твое сердце, понимаешь?

Вы хотите знать, как я себя чувствую, черт возьми?

Я чувствую себя отвратительной дрянью. Эгоисткой. Стервой. И просто кучкой дерьма!

– Прости, – сглатываю и, наклоняясь к полу, поднимаю осколки от разбитой фарфоровой чашки.

– Ты не виновата, Ханна, – говорит отец и прижимает меня к себе, стоит мне подняться, – Я люблю тебя больше всех на свете, дочь. И просто боялся причинить тебе боль. Я же видел, как тебе сложно. Я не слепой, – он гладит меня по спине, а по моим щекам уже бегут слезы. – И мне, между прочим, было не легче, знаешь ли? – отец отстраняется и усмехается, вытирая мои слезы большими и огрубевшими пальцами.

– Я тоже люблю тебя, пап, – улыбаюсь, сглатывая подкативший к горлу ком. – Ты можешь позвать мисс Адамс завтра на ужин, если хочешь.

– Абрамс. Она мисс Абрамс, дорогая.

– Неважно. Я буду звать ее просто Меган, и я… она мне нравится, правда. – Он взлохмачивает мои волосы, как делал это в детстве, и я начинаю смеяться, выпутываясь из его объятий. – Перестань, пап. Ну отвали!

Вырвавшись, я сморкаюсь в салфетку и, выбросив ее в мусорное отделение, достаю две кофейные чашки из посудомоечной машины.