– Я ничего не делал за твоей спиной,тан Молнар, – огрызнулся Халль и, развернувшись на каблуках, ушел седлать коня.

Берт шумно выдохнул и окинул взглядом двор. Притихшие крэгглы угрюмо зыркали на расхаживающих по двору с хозяйским видом солдат. Даже в этом Берт не преуcпел: не сумел примирить два испокон веков враждующих нарoда, пусть они и прожили под одной крышей долгий срок в целую луну.

– Молодой хозяин! – окликнула его за спиной вездесущая старая крэгглиха.

– Чего тебе, Хайре?

– Руки вашим солдатам поотбивайте – вот чего!

– Ты что это, дерзить мне вздумала?! – взъярился Берт.

– Госпожа велела отложить пшеничные семена на весенний посев, а они те мешки так ворочали, что все рассыпали, а мне что теперь делать?

– Что хочешь,тo и делай, от меня чего ты ждешь?! Что я твои зерна сам собирать пойду?

– Так ведь сушить теперь надо,и перебирать…

– Вот суши и перебирай, нечего по замку без дела слоняться! – рявкнул Берт.

– А что мне госпоже Хильде сказать?
– нисколько не испугавшись, дерзкая женщина уперла руки в бока.

– О чем сказать?

– Так она ведь распорядилась пшеничных лепешек к обеду подать.

– Ну так подай.

– А хозяйка велела пшеницу беречь на посевы, а семена теперь рассыпаны, что будет весной, если мы еще до зимы остатки пшеницы на стол изведем?

– У госпожи Веледы спроси, а меня в свои глупости не вмешивай, - отрезал он и спасся от назойливой прислужницы бегством.

После того, как он раздал приказы отрядам, делать было решительно нечего, хоть самому в дозор иди или на поиски Тохорна отправляйся. Но и без дела слоняться не хотелось. Утихомирить бушующий в душе ураган могло только одно. И Берт, не раздумывая, шагнул в сторону кузницы. Сняв плащ, встал на колени и вознес молитву духу огня, затем раздул жаровню, подбросил углей и поворошил в корзине куски добытой породы.

Жарко пылающий горн, тягучие лужицы расплавленного металла, мощные удары молота – Берт погрузился в работу так, что лишь отмахнулся от предложения прислужницы сходить в трапезную пообедать. Кто-то подсунул ему корзинку со све?ими ячменными лепешками, сыром и вареными яйцами. Кто-то время от времени подливал в глиняный кувшин молока. В кузнице Берт мог бы провести целую вечность, любуясь творениями своих собственных рук и забывая обо всем на свете.

Вот и теперь он не сразу услышал, что вокруг всполошился весь двор.

– Пожар! – закричал кто-то,и Берт первым делом бросил тревожный взгляд на жаровню.
– Тащите ведра с водой!

Словно очнувшись от морока, он огляделся и лишь теперь увидел, что из окон на верхнем ярусе жилого донжона вовсю валит дым. Чужие голоса с трудом прорывались сквозь пелену непонимания.

– Катитe бочки, черпайте воду из рва!

– Что там? Куда еще стреляли?

– Их поймали?

– Дозорные ловят!

Стреляли?!

– Господская опочивальня горит!

При этих словах Берта охватил ?астоящий ужас. Господская опочивальня?!

Он бросил молот и, не снимая кузнечных перчаток, без раздумий схватился за ведро, зачерпнул из полной бочки воды и ринулся в дом. Не время ловить кого-нибудь и выяснять, что случилось – вначале надо вытащить из запертой спальни Леанте!

Не ощущая ног, взлетел по ступеням. Мимо него сновала челядь, передавая друг дpугу по цепочке пустые и полные ведра. Клубы дыма заволокли коридоры верхнего жилого яруса – Берт почти наугад нашел распахнутую дверь покоев, где вовсю полыхало пламя.

– Госпожу спасли?
– закричал он в ухо первому попавшемуся человеку, выхваченному взглядом из сизого мрака.

– Не знаю, господин! Ничего не видать!

Берт, недолго думая, окатил себя водой из ведра и ринулся в приемный покой. Жар немилосердно вцепился в мокрое тело, но глаза уже выхватили из клубов дыма и огня запертую дверь в спальню. Одно движение – и он выбил горящий засов ведром, распахнул дверь и мысленно вознес молитву духу огня: пусть только Леанте окажется жива!

Спальня была охвачена oгнем. Языки пламени лизали гардины, легкий полог над кроватью, пожирали покрывало и гобелены на стенах. Леанте нигде не было.

Растерянный Берт прикрыл локтем лицо – от жара, казалось, плавились волосы, борода и брови.

– Леанте! Леанте,ты где?
– хрипло закричал он.

Дым выедал глаза, забивался в ноздри, обжигал горло, но Берту некогда было обращать внимания на эти мелочи. Он упал на колени и заглянул под кровать – пусто. Приподнял крышку сундука с тряпками – безрезультатно. Взгляд упал на широко распахнутые окна, в которые с большой охотой рвались сизые клубы. Неужели несчастная Леанте от отчаяния выбросилась из окна?! Тело рванулось за ширму, обтянутую хорошо выделанной оленьей кожей – благодаря этому та ещё не была охвачена пламенем. За ширмой, у самого oкна, обнаружился столик, за которым Леанте обычнo приводила себя в порядок. На столике стояла клетка, где лихорадочно метались чудом уцелевшие птички. Берт распахнул дверцу – и птички, одна за другой, выпорхнули из клетки.